Добро пожаловать в Вельмарен! Годы мира, построенного на огне и крови, практически закончились и слишком много людей не желают его продлевать. В Подземных тропах зреет восстание и заговоры против вардрийцев и трех королевств. Маги, сполна испившие человеческой жестокости, готовы объявить открытую войну. Но все это не имеет значения: если пробудится древнее зло - уже не будет ни врагов, ни союзов...
Время коня (июнь), 1200 год
Вверх Вниз

Velmaren. Broken Crown

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Fathers, Children, and Broken Things


Fathers, Children, and Broken Things

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

В роляхSebastian LaCroix,
Arienne LaCroix

Время и место событийВремя исков, 1192
замок Шамбор, Труар; Белый замок, Сентени


http://sf.uploads.ru/bsvZp.gif http://s4.uploads.ru/tHDIs.gif


Just because somebody's dead, you don't just stop liking them, especially if they were about a thousand times nicer than the people you know that're alive and all


СюжетТерять близких людей всегда больно. Несправедливо терять того, кто был ближе всего и в сотню раз лучше тебя, и первое время ты не веришь, что это вообще могло произойти. Хочешь открыть глаза и чтоб все было по прежнему, но по прежнему уже никогда не будет. Терять близких всегда больно. В такие минуты кажется, что пламя внутри тебя потухнет лишь тогда, когда выжжет дотла тебя самого, ведь ни один отец не должен хоронить своего ребенка. И ты понимаешь, что по прежнему уже ничего не будет. Затем появляется цель, навязчивая и недосягаемая, и ты понимаешь, что она не даст тебе покоя, пока ты ее не достигнешь. Ты хочешь изменить всё. И это становится возможным, когда рядом есть тот человек, который верит в тебя и в которого веришь ты. По прежнему уже не будет, но любую сломанную вещь можно починить, а потерю - пережить, если не делать этого в одиночестве.

+1

2

***
- Арьенн, папа нас уже давно ждет к обеду, - светловолосая голова Артура бесцеремонно застыла в дверном проеме, распахнутой без стука двери, - Уже час как прибыли герцоги...
- Да знаю я! Стучать научишься когда-нибудь? - нетерпеливо перебила девочка, резко разворачиваясь на высоком стуле без спинки, и гневно воззрилась на брата. Весь гнев, правда, был показательным и Артур это прекрасно знал, судя по смеющимся зеленым глазам.
Неисправимый нахал! - подумала Арьенна примерно подсчитывая в который раз брат вот так без спросу врывается в ее комнату, и сразу же забыла об этой мысли при виде его улыбки.
- Поможешь? Полчаса пытаюсь заплести волосы... -принцесса развернулась обратно к зеркалу, обиженно посмотрев на свое собственное отражение, и краем глаза заметила движение за спиной.
- А зачем расплетала? - тихо спросил брат, осторожно разделяя копну белокурых волос на три пряди, и также аккуратно сплетая их в косу. - Снова слишком вычурная...
- Слишком вычурная прическа. - поморщилась Арьенн, а затем улыбнулась, осознав, что закончила фразу словами Артура, в унисон с ним. Поразительно, но порой они даже думали одинаково. Хотя Арьенн давно к этому привыкла, но ее всегда необъяснимо радовали такие ситуации. А еще Артур прекрасно знал, что она не любит заплетать волосы и ему не нужно было объяснять, какую именно прическу она хотела.

***
- Дом Лоран?
- Герцогство Каели, столица Фридегард.
- Дом Освальд?
- Вороний лес, Изумрудный чертог.
- Дом МакГарт?
- Графство Кристальное озеро, Арамур. Все, Артур, хватит! Воротит уже от этих названий земель и вообще моя очередь! - упрямо выказав свой протест, сердитая и уставшая Арьенна таки подалась к брату и для пущей убедительности нагло вырвала у него из рук Книгу Родов.
- Ладно, ладно! - ответил брат, поднимая руки в примирительном жесте и расплываясь в улыбке. - Твоя очередь, спрашивай.
- Когда была создана Гильдия ведьмаков? - хитро поглядев на брата, девочка осторожно положила книгу на ковер, рядом с диваном и вновь расслабленно оперлась на спинку.
- Двадцатый год. Слишком просто. - ответил принц с самодовольной улыбкой.
- Ладно... - Арьенн на секунду замешкалась, перебирая даты в своей голове и пытаясь спросить нечто более сложное. - Тогда дата выхода Бриара из-под влияния Элинейра и его самопровозглашение свободным государством?
- Тысяча пятый год. Арьенн я идеально знаю исторические даты, даже не пытайся! - улыбка Артура стала еще шире и раздражала донельзя.
Дело было в том, что она один раз во время этой их беседы ошиблась, напутав с фамилией баронов Аруэна и Манна. Теперь было жутко стыдно, и жутко хотелось посадить брата в лужу. Просто из вредности. Потому и начала спрашивать у Артура даты, ведь сама знала хронологию и историю Вельмарена лучше него. По крайней мере, ей так всегда казалось.
- Идеально? Да что ты? Когда вардрийцы официально прекратили завоевание земель? Единичные набеги не в счет! - пока говорила, по одному лицу Артура Арьенна уже знала, что он ошибется.
- Девятьсот тринадцатый...
- А вот и нет! Девятьсот семнадцатый! Один-один, Артур. И признай, наконец, что идеально, - сделав акцент на слове идеально, принцесса продолжила легко и беззаботно, - исторические даты в нашей семье знаю я!
Юная принцесса, с умным видом выговаривающая брату свою, бесспорно, важную и самодовольную речь, совсем не ожидала подвоха и удара подушкой по голове. Какая досада, пришлось прерваться, рассмеяться и давать сдачи.

***
- Они наверняка заметили...
- Тшшш. Тихо! Артур, просто привяжи лошадь и перестань вести себя, как... - красивая одиннадцатилетняя девочка, больше похожая на мальчишку в своем наряде, а именно в одежде брата, осеклась, пытаясь подобрать правильное выражение, чтоб не обидеть великое принцово достоинство.
- Как то? - "Как девчонка" едва не сорвалось с языка, только ссора им была сейчас совсем некстати, а потому Арьенн его вовремя прикусила.
- Как должна себя вести я. - девочка шагнула к брату, крепко ухватив его за руку в полумраке конюшни, и продолжила уже растерянно. - Мне тоже страшно, если узнают о нашей вылазке - проблем не оберемся, но прогулка была замечательной. Спасибо тебе...
- Не благодари, ты же моя сестра и я обещал, что мы всегда будем вместе. Разве я могу позволить тебе нарушать правила одной? - от улыбки брата и его иронии всегда становилось спокойнее, а нарушать все принятые нормы было интереснее вдвойне.
Сентени в летнее время года всегда прекрасен, а что может быть лучше самостоятельной поездки верхом к лавандовым полям, без ненавистного штата гувернанток и гвардейцев, которые отравляли жизнь и моменты беззаботной радости одним лишь кислым выражением строгих лиц. Потому не было ничего удивительного в том, что двое младших представителей Лакруа, которые отродясь не были образцом смирения, решили исправить сие досадное недоразумение и провести день в более интересном обществе - а именно друг друга. Вот только не оставить даже записки и возвращаться затемно по сырым и затхлым тайным проходам замка было плохой идеей, что помог осознать строгий голос отца, эхом раздавшийся в пустом коридоре. Две маленькие фигуры сперва замерли в страхе перед возможным наказанием, а затем обернулись к родителю, громко и не сговариваясь, выпалив в унисон:
- Папа, это я виновата!
- Папа, это я виноват!

***
Воспоминания совсем недалекого и такого реального счастливого прошлого проносились в голове с невероятной скоростью, вызывая нестерпимую боль. Величественная скорбная речь настоятеля о бесценной жизни светлого мальчика, покинувшего этот мир так несвоевременно, жестоко и несправедливо, ускользала от сознания Арьенн из-за необъяснимой злости. Она неотрывно смотрела на завернутое в белоснежный хлопок тело брата, и отчаянно, до побелевших и одеревеневших пальцев цеплялась в руку Даниэля. Никто не знал, насколько это было жестоко; никому не дано было понять, насколько это было несправедливо. Больше всего на свете принцессе хотелось, чтоб этот человек веры замолчал и не произносил больше добрых искренних слов, которые до каждой буквы звучали фальшиво. Рядом с Артуром просто не могло быть фальши - он всегда был искренним, живым и настоящим - начиная от привычной насмешливой улыбки и каждой родной черты, заканчивая каждым его поступком.
И все же брат солгал, хоть в том и не было его вины. Обещал, что всегда будет рядом и что теперь? Где он теперь? И что теперь делать ей?
А ведь из нас двоих лгала всегда я... Кого мне винить, Артур?
Голос настоятеля наконец затих. Большая процессия медленно двинулась по парку в сторону родового склепа, к востоку от Шамбора. Арьенна продолжала хранить молчание, не пыталась даже на шаг отойти от старшего брата, коего боялась раньше до дрожи, но в котором сейчас обрела опору, так неожиданно взглянув на него совсем другими глазами.
Спустя бесконечный час Артура похоронили в большом склепе, рядом с другими представителями Лакруа. Когда большая часть выражающих показательную скорбь и соболезнования удалились к выходу, принцесса отпустила руку Даниэля и подошла к мраморной плите усыпанной цветами. Осторожно прикоснулась пальцами. Холодная.
И это все, что у нее останется от любимого брата, и от половины ее души... Мертвая, холодная и вечная красота мраморного надгробия, величественного и идеального до тошноты.
- Обещаю... - Арьенн замолчала и прикусила губу, смахивая нежданные слезы со щек маленькой ладонью. Она не знала, что могла пообещать теперь, когда Артура больше не было, кроме того, что всегда будет его помнить и продолжать любить. Да и разве можно забыть того, кто был продолжением тебя самой; кто был той твоей частью, что куда честнее и лучше; той твоей частью, ради которой все отдала бы, лишь бы поменяться сейчас местами...
Резко одернув руку, словно обожглась, Арьенн отступила назад, а затем развернулась и побежала к выходу из склепа, к тому месту, где стоял отец, принимая сочувственные слова. Артура не стало, а она осталась жить, продолжала дышать, но ее не покидало чувство, будто тяжелая мраморная плита медленно опускается на нее. Не раздумывая девочка обняла отца, комкая пальчиками дорогой бархат, и расплакалась, отчаянно и горько, впервые после той ужасной ночи. Арьенн трясло, и ей было настолько холодно, словно зима наступила раньше времени посреди лета. Объятие отца согревало, но слишком слабо, и не могло унять пустоты и боли. А ей нестерпимо хотелось в ту минуту, чтоб холод отступил; чтоб она вновь могла улыбнуться; чтоб они оказались сейчас всей семьей на залитых солнцем, запахами и сиреневым цветом, лавандовых полях, и на нее снова посмотрели бы насмешливые зеленые глаза...
- Папа, давай уедем... - тихо пробормотала Арьенн, отстраняясь и поднимая на отца заплаканные глаза. - Я понимаю, что нужно найти виновных, что у тебя есть государственные дела, но... Давай уедем. Все вместе.
Мягко ускользнув из отцовских объятий, принцесса стерла слезы и постаралась успокоиться, хоть и выходило скверно. Глаза чужих людей, с интересом взирающих на развернувшееся перед ними чужое горе, словно на увлекательное представление, совсем не располагали к спокойствию. Тем не менее, она пыталась стерпеть, и выдержки хватило, чтоб удержаться от дерзости по отношению к любопытным. Взяв за руки Себастьяна и подошедшего в ту минуту Даниэля, Арьенн посмотрела на отца с надеждой и смогла спокойно договорить свою просьбу:
- Пожалуйста, увези меня в Сентени. Я просто не могу здесь находиться сейчас...

+2

3

Тот вечер уже третью ночь снился королю, и каждое утро он просыпался и около часа сидел в кресле, смотря в никуда, отказываясь разговаривать с людьми. Придворные говорили, что король убит горем, Даниэль, как наследный принц, вел себя достойно, помогая своим брату и сестре. Раньше утешением для Себастьяна служила его любимая королева, Кристина, которая также несколько лет назад покинула его для встречи с богами. Но покинула она его по естественным причинам, давая жизнь их младшему сыну Бастьену, который впервые столкнулся со смертью. А Даниэль и Арьенн уже знали, что такое потеря, каждый из них справлялся по-своему. И если Даниэль вымещал свою боль во время охоты, да на тренировках, разбивая деревянные мечи. Когда-то Кристина сказала, что за наследным принцем необходимо следить, сдерживать его злость и направлять в необходимое русло. Но вот маленькая Арьенн… Ей едва миновал двенадцатый год, и вот очередное потрясение, с которым она с трудом справлялась. Он не помнил, как обнимал её в ту злополучную ночь, как она кричала, ругалась, словно заправский вояка, видимо, понабравшись этих слов от почившего брата, пытался отослать обратно в покои, но девушка проявила настойчивость, и оставалась с мальчиком до последнего вздоха. А после… Себастьян отнес девочку в её покои и уложил спать, а сам отправился молиться богам, умоляя их искоренить источник большинства проблем королевства – магию. Со смертью Артура его ненависть к магам укрепилась, он был готов убить каждого собственными руками, но пока лишь подписывал ими смертный приговор.
Но это было в прошлом. А сейчас он шел в первом ряду, в гордом одиночестве, хотя рядом должна была стоять Кристина, его королева, но её больше не было, а позади шли его дети. Время молитвы он не помнил, очнулся только когда ему шепнули, что необходимо двигаться дальше. Но куда? Пелена ненависти и боли стояла перед взглядом короля. Он очнулся ото сна снова, когда в его объятиях снова оказалась Арьенн. Как оказалось, до этого момента он принимал очередные слова сочувствия. Его рука крепко обняла девочку, а вторая осталась вытянутой вперед. Он ждал, что к нему сейчас подбежит Артур – они с Арьенн постоянно так делали, особенно, когда совершат какую-нибудь провинность. Но больше никто не подходил. Только Арьенн, обильно поливающая черный бархат своими слезами горя. Обняв её двумя руками, Себастьян нежно поцеловал лоб любимой дочери. Её желание было логично и понятно, она любила проводить время в замке в Сентени.
- Ари. – Тихо произносит Себастьян, чуть погладив её по светлым волосам. Смотреть в её зеленые глаза было практически невозможно, физически больно, в них он видел Кристину и ныне почившего Артура. – Мы отравимся, обязательно, но вечером. Послушай меня. – Он проводит рукой по её подбородку и целует в лоб. – Нам нужно почтить память Артура, дать возможность Даниэлю и Бастьену проститься с ним. – Даниэль тоже оказывается рядом с ними, и продолжает неопределенно смотреть то на отца, то на сестру. – Помоги брату собраться сегодня вечером, после ужина мы отправляемся в Сентени. – Отпустив старшего сына, он отвел Арьенн в сторону, подальше от любопытных глаз. – Дочь моя, ты – принцесса великого королевства Элинейра и Бриара, и у тебя тоже есть определенные обязанности, которые ты должна соблюдать. В том числе, обязанность перед принцем Артуром. Сейчас он отправляется к матери, и вместе с ней будет править в другом царстве. А мы должны молиться и чтить память о них. Мы одна семья и я буду всегда рядом с тобой, моя принцесса.
Себастьян сдержал своё слово – дети всегда находились в поле его зрения, Даниэль не спускал глаз с младшего брата, а король не оставлял одну Арьенн. Кажется, девочка считала мгновения до того момента, когда они сядут в карету, а Себастьян вспоминал, как требовала маленькая четырехлетняя девочка внимания отца после похорон матери, крича и плача, до тех пор, пока тот не пришел к ней, чтобы прочесть одну из сказок. Тогда королю пришлось смириться с тем, что сегодня покоя им в замке не будет, пока принцесса не заснет, и он, взяв дочь на руки, отправился с ней в их с Кристиной покои. Только там в свете свечи, девочка смогла крепко уснуть на большой королевской кровати, а Себастьян не спал всю ночь, запивая горе вином. В эту ночь Арьенн тоже смогла уснуть только исполнив своё желание. Девочка заснула в дороге на плече отца, братья уже давно крепко дремали напротив, а король всё также не находил себе покоя. Сначала Кристина, теперь Артур… За какие грехи боги карают его и его детей?

+2

4

– Мы отправимся, обязательно, но вечером. Послушай меня. - попросил отец и девочка послушалась.
Внимательно вслушивалась в каждое слово, как делала всегда, и пыталась понять наступило ли облегчение от того, что папа согласился сделать то, о чем просила. Не наступило. Вечером, почтив память принца Артура, они отправятся в Сентени, в место, которое Арьенн любила больше любого другого уголка королевства, в коих успела побывать. Но будет ли она любить его так, как и прежде, теперь, когда пропала к тому причина. Будет ли она в этой жизни хоть когда-нибудь любить что-то также сильно?
Выпустив руку Даниэля из маленькой ладошки, Арьенн последовала за отцом. Она понимала, что хотел сказать ей, понимала, как следует поступать и знала что выполнит просьбу. Просто потому что так правильно. Но для маленькой девочки, потерявшей своего близнеца, в ту минуту "правильно" выглядело красивой ложью, от которой легче никому не станет.
- Знаю, я все сделаю. И мы будем чтить память о них, папа. И никогда не забудем, - тихо согласилась Арьенн, без какой-либо эмоции на лице разглядывая вход в родовой склеп, а затем подняла взгляд на отца и задала вопрос, слишком взрослый и горький для двенадцатилетнего ребенка, - Только как научится одной делать то, что делали всегда двое?
Замотав головой, словно отгоняя наваждение, Арьенн вытерла щеки и обняла Себастьяна, крепче, чем прежде. Пока папа рядом, она никогда не будет одна, и он тоже никогда не будет один.
- Я тоже всегда буду с тобой, папа.
Она сдержала свои обещания, находилась подле отца весь остаток дня и вечер, и больше не проронила ни единой слезинки. Как и подобало принцессе Элинейра, выполняющей свои обязанности. Потому что она в первую очередь принцесса, не просто девочка, о чем прекрасно знали все вокруг, кроме нее до сегодняшнего дня - раньше у Арьенн просто не было нужды об этом подумать. Тем же вечером, она помогла Даниэлю собрать в дорогу Бастьена. На самом деле, все это могла делать прислуга, зачастую всегда так было, но в тот вечер, оказавшись в комнате самого младшего Лакруа, они трое прогнали всех. Потому что в одиночестве, но рядом друг с другом, было легче. Впрочем, младший брат вряд ли это понимал, просто подержав поведение старших, а вот Даниэль напротив, и от этого Арьенн тоже было легче. Как и от простой нехитрой работы, которой можно было занять руки, что казалась тогда первой попыткой научиться жить заново и делать что-то самостоятельно.
Уснуть принцесса смогла лишь глубокой ночью, в объятьях отца, под убаюкивающий скрип кареты везущей то, что осталось от их семьи в Сентени - город, который всегда любила маленькая Арьенн; который раньше любил маленький Артур; который когда-то давно любила мама.
***
- Что значит вы не будете лечить? Что значит не можете? - звонкий голос девочки, бесцеремонно встрявшей в приглушенный разговор короля Элинейра и целого штата целителей Шамбора, разорвал тишину комнаты. Заплаканная Арьенн выпустила неестественно горячую ладонь Артура из своей, резко поднявшись на ноги, - Разве обучения в Гильдии не достаточно для того, чтоб сварить зелье, способное убрать жар? Разве для этого не достаточно пятнадцати лет работы?
- Арьенн... - Даниэль подошедший сзади, мягко удержал ее на месте за плечи, пытаясь обратить на себя внимание.
- Ваше Высочество, это магия...
- И что с того, что это магия? - перебила Арьенн главного целителя, не замечая за охватившим ее отчаяньем, как голос становился все громче и резче. Она не собиралась отчаиваться, она не умела сдаваться, - Даниэль отпусти! Я сказала отпусти меня! - закричала, вырвавшись из рук брата, и поняла что злость - куда легче и слаще, чем отчаянье; с удивлением осознав, что она первый раз в жизни, отчасти сумела понять Даниэля.
- Может отцу стоит нанять на работу ведьму, если вы не можете и не умеете? Какого черта вы тогда вообще забыли в нашем замке?
***
Этот сон снился ей на протяжении последних восьми дней. Каждую ночь Арьенн видела Артура, слышала отчетливо все прозвучавшие в тот вечер слова и переживала все заново. И она по-прежнему не научилась сдаваться, даже после смерти брата, даже невзирая на то, что какая-то ее часть умерла в ту ночь вместе с ним. Невзирая на то, что окончательно похоронила эту важную часть себя, прикоснувшись к холодному мрамору надгробия.
Терять что-либо еще она просто не могла и более никогда не хотела.
Интерес любознательной девочки к медицине видели многие, но то всегда был просто интерес, и воспринимался он как нечто естественное. Арьенн всегда многое интересовало. Никто просто не сумел бы предположить, что он, со временем, превратится в навязчивую идею. Слова целителя, в ночь смерти Артура, Арьенна восприняла слишком серьезно - она просто не верила, что не существует возможности исцелять от проклятий. В глубине души знала, что то правда, но отказывалась ее принимать.
Колдовство, что ранее воспринималось чудом, теперь привело ее в библиотеку Белого замка, где, перерыв за последнюю неделю горы записей и книг, Арьенн окончательно уверилась, что медицина в случаях, подобных тому, что случился с ее братом, была бессильна. Вот только желание все изменить, найти способ уничтожать последствия колдовства, никуда не исчезло. Напротив, оно стало ее четкой целью, ее жизнью. Ее одержимостью.
В Гильдию принимали чаще всего мужчин, но проблемой было вовсе не это - едва ли король Элинейра согласился бы отправить на обучение свою дочь-принцессу, таких случаев в истории тоже никогда ранее не наблюдалось. Но Арьенн не интересовала история - она уже точно знала, что хочет делать в будущем. Это знание привело ее на порог отцовского кабинета, на девятый день их пребывания в Сентени. Оставалось лишь понять, какой ценой она сумеет своей цели добиться.
- Простите, папа, Даниэль, - постучав, Арьенн вошла в богато обставленное помещение и извинилась за прерванный разговор. Оказавшись в поле зрения двух пар проницательных глаз, свою уверенность принцесса несколько растеряла, а потому не нашла в себе сил дипломатично подступать к сути разговора окольными путями и выпалила свое желание прямо, без мягкости, вопросов и просящего тона, свойственных большинству леди их круга, - Папа, я собираюсь поступить в Гильдию целителей.

+2

5

Кристина впервые за многие годы пришла к Себастьяну в ту длинную ночь. Она не говорила с ним, как это было в прошлый, раз, не упрекала, и даже не подошла, чтобы обнять. Женщина смотрела на своего супруга, не улыбаясь или выражая другие эмоции. Себастьян пытался подбежать к ней, что-то кричал, но не слышал собственного крика. Королева Элинейра была так же молода и прекрасна, как в день их свадьбы. Супруги любили друг друга безмерно, ни одну ночь не проводили вдали друг от друга, а когда через девять месяцев она подарила своему королю принца – Себастьян был счастлив, как никогда. Артур и Арьенн исключением не стали, тогда целители внимательно следили за состоянием королевы, опасаясь, что двое детей станут непосильной ношей для столь хрупкой особы. Но и в этот раз женщина справилась, семья Лакруа пополнилась принцем и принцессой, которые не могли долго быть друг без друга, Арьенн долго и упорно приходилось объяснять, почему она не может часами бегать за Артуром, прося его научить стрелять из лука или кататься верхом, ведь она – девочка, принцесса. Кристина превосходно справлялась с этой задачей четыре года. С появлением Бастьена Кристины не стало, и Даниэль с Артуром справились с этой потерей, но Арьенн… Мужчина видел пренебрежение в глазах маленькой девочки, когда речь заходила о маленьком принце, пытался как-то объяснить, что ребенок не виноват, но Арьенн была упряма. Пока в один прекрасный день слуги не обнаружили принца и принцессу в одной кровати, восьмилетняя девочка крепко обнимала мальчика, словно старалась сберечь от чего-то неизведанного и страшного. Бастьен любил своих старших братьев и сестру, они были для него примером, оттого Себастьян всегда просил их держаться сплоченно. Потому и смерть Артура больно отразилась на всех троих детях Лакруа.
Даниэль умело скрывал свою боль, в то время как Арьенн даже не пыталась это сделать, уснув лишь в дороге на плече у отца. Себастьян больше не пытался успокоить ее, как не пытался сделать в ночь, когда Артур скончался. Больше всего король боялся, что проклятье ляжет и на единственную дочь, но боги услышали его молитвы, и девочка осталась цела. Арьенн не знала о страхах отца, но могла догадываться, что не с проста мужчина не отходит от нее ни на шаг. Слишком сильна боль от потери Кристины, а Арьенн, как никто другой из его детей, напоминала о ней. А потому и целитель, что ехал вместе с ними в Сентени, должен был следить за состоянием принцессы. И даже в те дни, когда Даниэль взял с собой на охоту Бастьена, девочка сидела в замке, изучая семейную библиотеку. Странное поведение, с учетом того, что Себастьян разрешил отправиться на прогулку всем своим детям. Не решившись нарушить одиночество принцессы, Себастьян слушал рассказ Даниэля о том, как он хотел бы провести завтрашний день, предлагая отправиться всей семьей на побережье. Но их диалог был прерван Арьенн, которая буквально вбежала в комнату, забыв про этикет, лишь наскоро поприветствовав отца и брата. Девочка была так взбудоражена, что Себастьян невольно испугался – мало ли что случилось.
Улыбка сразу же появилась на лице Даниэля, как только Арьенн озвучила мысль, что не давала ей покоя всё это время. А Себастьян даже не знал, что тут можно сказать.
- Оставлю Вас, отец. – Откланявшись, Даниэль разумно решил оставить их наедине, а Себастьян, наконец, понял, что надо что-то ответить, иначе Арьенн может неправильно понять его в данной ситуации. Потому мужчина протянул руку вперед, позволяя Арьенн подойти к нему ближе.
- Дочь моя, с чего ты приняла такое решение, я тебя прекрасно понимаю. – В ту самую ночь она кричала, была готова сама убить тех целителей, что пришли оказать помощь принцу, не понимая, что против магии нет способов излечиться. К тому же, Гильдия Целителей редко когда принимала в свои ряды девушек, даже столь благородных кровей. Да и как будущий супруг отнесется к такой жене-целительнице? – Но ты должна понимать, насколько это серьезный шаг. Во-первых, нам придется договориться с халифом, чтобы тот согласился перенести вашу свадьбу. Во-вторых, тебе придется учиться совершенно по-новому, целыми днями. – Нужно признаться, Себастьян сейчас хотел отговорить девушку от совершения поступка, который, по его мнению, не принесет пользы. Может быть, она сможет начать изучение столь тяжкой науки, но хватит ли девочке усидчивости? Ко всему прочему, Арьенн придется покинуть родные края не на один год. Со стороны это кажется дикостью – принцессу можно было назвать совершенно домашним ребенком, в особенности из-за того, что она всегда с ней находился Артур. Иногда эти двое даже двигались синхронно. Но больше всего самому Себастьяну не хотелось отпускать дочь от себя. Одиночества король Лакруа боялся не меньше, чем гнева богов.

+2

6

- Что ты здесь делаешь? Обычно тебя не затащишь в библиотеку.
- Я просто... Просто читала, - запнулась девочка, резко захлопнув толстый пыльный фолиант и отчаянно покраснев, словно совершила только что шалость, а брат застал ее на горячем. Не сводя испуганных глаз с Даниэля, Арьенн сделала попытку прикрыть огромную книгу маленькими ладошками.
- Не прячь, - усмехнулся брат, кивнув на горы книг, подошел и оперся на край стола, - Тут вся литература по медицине. Не рановато ли?
Прикусив губу принцесса продолжала молча смотреть на старшего брата, мучаясь сомнениями - сказать или не сказать. Ей казалось, что взрослый и серьезный Даниэль обязательно поднимет ее на смех, раскритиковав ее мысли, и отправит заниматься чем-то более полезным для леди.
- Арьенн, если чего-то очень сильно хочется, то этого нужно добиваться, - тихо начал брат, а она вся тогда обратилась вслух, - Идти к своей цели, не взирая ни на что, не думая о том, как правильно и что подумают другие. Если не будешь - в худшем случае твое навязчивое желание тебя уничтожит. Рано или поздно. В лучшем - всегда будешь жалеть о том, что не сделала ничего, когда могла.
Произнеся последнее слово, Даниэль еще мгновение задумчиво глядел на нее, а затем обернулся и пошел к выходу из библиотеки. Обернулся, сделав всего лишь пару шагов.
- А еще, о своем желании было бы неплохо сказать вслух. Например, папе. Зачастую, люди мыслей не читают. - Даниэль хитро улыбнулся и подмигнул ей, направившись куда шел и оставляя ее наедине с книгами.
- Даниэль! - девочка резко вскочила из-за стола, и побежала к остановившемуся брату. Оказавшись рядом, она просто обняла его, уткнувшись в грудь лицом и цепляясь маленькими пальчиками за его рубашку. Брат незамедлительно обнял в ответ.
Это было поразительным, обрести поддержку в том, с кем за столько лет близка так и не стала. Даниэль многому учил ее, но она всегда вела себя настороженно, потому что, порой, его поведение ее пугало, и иногда даже не могла скрыть надменности и холода, общаясь с ним. Брат тоже не горел желанием искать ее общества, но после смерти Артура, он неизменно оказывался рядом в самые сложные минуты. Словно предвидел ее слезы, дурные мысли или ночной кошмар. Нет, он никогда не заменит ей Артура. Он был другим, но Арьенн начала дорожить его обществом и каждым словом, сделав для себя поразительное открытие - он тоже ее брат, который будет рядом несмотря ни на что. И ему вовсе не нужно было этого обещать.
- Я люблю тебя, Даниэль. И спасибо тебе. - тихо пробормотала девочка, и почувствовала как объятья на мгновение стали крепче, а затем последовал легкий поцелуй в макушку.
- Я тебя тоже, маленькая принцесса. Я тебя тоже. - и ей еще никогда не было так горько и стыдно за свое прежнее отношение к брату.
***
Маленькие пальцы нещадно комкали подол красивого платья, пока Арьенн стояла посреди отцовского кабинета в полной растерянности от того, что сама только что произнесла. Улыбка брата и его потеплевшие глаза сразу напомнили об их недавнем разговоре в библиотеке, вселив в нее странную уверенность и изрядно приободрив. Она помнила слова Даниэля. И она смогла. Захотелось даже улыбнуться в ответ, но принцесса сдержалась.
- Оставлю Вас, отец. – брат незамедлительно покинул комнату, оставляя ее наедине с их родителем. Поглядев на отца, Арьенн не знала, как себя вести. Папа молчал, и это молчание вселяло в нее неуверенность и сомнения. За все свои сознательные годы она привыкла к тому, что всегда может с ним поговорить, потому и не понимала того молчания. Когда Себастьян протянул ей руку, Арьенн тут же подошла ближе, с облегчением ухватившись за папины пальцы.
- ... тебе придется учиться совершенно по-новому, целыми днями.
- Я знаю, папа. Думала об этом, - серьезно ответила Арьенн, крепче обхватив руку отца своей. Она понимала, о чем он думал в ту минуту, или думала что понимала. Вопиющее желание даже не для ребенка, а для принцессы - оправиться в далекие земли и изучать медицину, вместо того, чтоб исполнять свои обязанности, продиктованные титулом. Это было не принято и слишком ново. Еще отец наверняка переживал относительно возможного союза с халифатом и свадьбы, которые попадают под угрозу, и мог считать, надо заметить весьма справедливо, что ее желание перегорит столь же быстро, как и появилось. Так зачастую и случалось - многие детские прихоти Арьенн не задерживались надолго в ее голове, и она сама это знала. Вот только она уже не была беззаботным ребенком. Вот уже двенадцать дней, как она навсегда лишилась права и возможности им быть, - И я готова к тому, что моя жизнь перестанет быть привычной. Знаю, ты думаешь, что это все только из-за смерти Артура... Да, так и есть, но дело не только в этом. Меня интересовала медицина и раньше, просто я никогда не думала об этом в таком ключе. Сам подумай, сколько еще вреда может принести магия и сколько будет еще таких, как Артур, которые ни в чем не виноваты, но умирают по чьей-то прихоти? То, что никто не нашел лекарства раньше, еще не значит, что это невозможно, папа. Тысячу лет назад невозможным было переплыть большое море и, тем не менее, мы здесь, в Вельмарене. Так может дело в том, что никто и не пытался изменить что-то в достаточной мере?
Тяжело дыша после своей пылкой речи, Арьенн замолчала, подбирая слова. Хотела пояснить отцу правильно, почему поступление в Гильдию было столь значимым не только во имя благой цели, но и для нее лично. Сделать это было невероятно трудно, так как маленькая принцесса никогда раньше не задумывалась о таких вещах, но на данные мысли ее натолкнул разговор с братом. В любом случае, попытаться следовало.
- К тому же, я знаю, ты можешь договориться с халифом. Ведь я не говорю отменить свадьбу, у меня не было таких мыслей, лишь перенести, пока я не окончу обучение. И я буду готовиться, и не буду забывать о своих обязанностях, ведь буду возвращаться в Элинейр на каникулах. Это же не навсегда, - улыбнулась девочка, глядя в родные голубые глаза, и верила в то, что папа обязательно ее поймет, а затем продолжила уже серьезно и тихо, - Я не знаю смогу ли исполнить свое желание и найти лекарство, но разве мы узнаем об этом, если не попытаюсь? Просто верю в то, что это возможно. И сейчас я могу отступить, забыть об этом желании и выйти замуж за сына халифа. Но папа, я не хочу быть "просто еще одной" принцессой из рода Лакруа, я хочу делать что-то значимое наравне со всеми великими представителями нашего дома, сама добиваясь того, к чему стремлюсь. Я могу отступить, став в будущем примерной женой и королевой в глазах общества, но кем я стану в своих, если предам себя, свои стремления и тех, кто всегда в меня верил?
"Обещаю..." - в голове Арьенн снова был тот день - тихий шепот у мраморного надгробия, обещание, данное навсегда ушедшему брату: всегда помнить, всегда любить и никогда не сдаваться. Обещания мертвым связывают нас даже крепче, чем обещания живым. Разве могла она его нарушить? Разве могла предать себя, оборвав тем самым последнюю ниточку, связывающую ее с тем, кто был ближе всех? Могла предать Артура?
Нет, не могла.

+2

7

Сейчас, смотря на Арьенн, которая говорила, как взрослая женщина, а не маленький беззаботный ребенок, Себастьян невольно вспоминал её детство. Им с Артуром было чуть больше двух лет, когда королевский мастер подарил маленьком принцу подарок – деревянный меч, который очень полюбился мальчику. Он часто забирался на игрушечную лошадку и играл с ним. Арьенн же получила достаточно красивую куклу, но та ей быстро наскучила, и девочка всё время пыталась добраться до игрушек Артура. Кристина часто ругала дочку, настаивая, что маленьким леди не положено играть с детскими мечами да стрелять из лука. Но в один из дней, когда Кристина с сыновьями уехали в Сентени раньше времени, потому как Арьенн плохо себя чувствовала, Себастьян не выдержал от постоянных жалоб слуг из-за капризов девочки, и дал тот самый меч в руки принцессы. Он до сих пор помнил лицо маленькой дочери, полное восхищения и восторга, Арьенн держала меч двумя руками и размахивала им в разные стороны, сидя рядом с троном отца. После чего девочка долго и упорно пыталась забраться на этот самый трон, но так как меч отпускать не хотела, получалось очень долго. Улыбаясь, Себастьян подсадил довольную девочку на трон, вернул ей полюбившуюся игрушку, а потом, немного подумав, снял с головы корону и водрузил её на голову принцессы. Символ королевской власти был явно велик принцессе, но девочка, получив наставление отца на то, чтобы корона всегда оставалась на голове, стала вести себя прилично. И всю дорогу до Сентени девочка отказывалась выпускать игрушку из рук, пока они не прибыли в замок, где принцесса торжественно отдала его брату. Они были единым целым, их разлучали редко, потому как дети начинали сразу же капризничать и плакать, и успокаивались только тогда, когда видели друг друга.
А потому как теперь можно успокоить Арьенн Себастьян не имел ни малейшего понятия. Возможно, у Кристины бы получилось что-нибудь придумать, она была идеальной матерью и женой, а Себастьян всегда ставил на первое место дела королевства, ибо его всю жизнь готовили быть правителем, он не имел права на чувства, ибо тогда король становился слабым. Также он воспитывал Даниэля, и старался сделать всё, чтобы его семья, после смерти Кристины, не испытывала каких-либо лишений. Но сейчас, когда Себастьян слушал монолог дочери, понял, что где-то что-то упустил. Он поддерживал любые увлечения своих детей, но обучение в Гильдии не является простым увлечением, профессия Целителя накладывает на каждого определенные обязанности, и вряд ли будет одобрена халифом, всё же, нравы на юге совершенно другие. Конечно, Себастьян сделает всё, что в его силах и власти, чтобы заполучить расположение халифа и тот понял, как важно для принцессы Элинейра это обучение. Ведь все члены королевской семьи не принадлежат себе, у каждого есть свои права и обязанности.
- Арьенн, это будет не просто желание, не просто мимолетное увлечение, которое можно будет оставить через несколько месяцев. Это серьезный и важный шаг в твоей жизни. Не думай, что я пытаюсь тебя отговорить, или заставить передумать, я хочу, чтобы в дальнейшем ты не жалела о сказанных сегодня словах. – Он положил обе руки ей на плечи и смотрит в ярко-зеленые глаза принцессы. – Я верю в тебя, как и во всех своих детей, и всегда буду гордиться вами в равной степени, приму любое ваше решение. – Осторожно поцеловав девочку в лоб, Себастьян жестом указал на выход. – Давай пройдемся, дорогая. – Взяв дочь под руку, вместе они вышли в цветущий сад, где раньше любили гулять все дети их большой семьи. Себастьян помнил, каких трудов стоило гувернанткам заставить Артура и Арьенн вернуться в замок, чтобы продолжить занятия. – Бастьен будет скучать по тебе, пожалуй, даже больше, чем Даниэль. Несколько раз он спрашивал меня, почему ты не можешь быть его мамой, ведь так похожа на неё. – Улыбнулся Себастьян, вспоминая давнишние слова маленького принца, который всегда восхищался своей старшей сестрой. – Ты всегда будешь для него примером настоящей красоты и добропорядочности. – Отсутствие материнского воспитание сильно сказалось на мальчике, его характер был совершенно иным, можно даже сказать, замкнутым, больше, чем Даниэль. Единственный, с кем всегда Бастьен не боялся быть откровенным – Арьенн.
- И, раз уж мы сегодня говорим на откровенные и взрослые темы, у меня тоже будет к тебе один разговор. – Себастьян не знал, как лучше сказать об этом дочери. – Как у короля, у меня тоже должны быть определенные обязанности, а у королевства, также, должна быть королева. Я никогда не заставлю вас называть эту женщину мамой, никогда не заставлю вас любить её, и никогда не буду сравнивать её с Кристиной. Но у меня будет просьба – принять эту женщину, как нового члена нашей большой семьи. Обещаю найти достойную женщину, которая будет добра и любезна ко всем мои детям. – Пожалуй, именно реакции дочери Себастьян боялся больше всего, потому и сказал ей первой. Возможно, она сама скажет братьям о новой задумке отца, но король заметил один факт – девочка имела сильное эмоциональное влияние на братьев, как реагировала она – так поддакивали и мальчики. Потому сейчас было важно правильно настроить саму Арьенн на полученную информацию.

+1

8

После слов, произнесенных юной принцессой, в кабинете на мгновение повисла тишина. Несмотря на то, что их произнес не кто-то другой, но сама Арьенн, и на то, что именно так она думала - они удивили ее - столь взрослыми и решительными они были. Эта решимость радовала девочку и, в тоже время, вызывала грусть. Ведь хорошо, когда можно быть упорной, уверенной в том, чего именно хочешь и идти к цели, а не просто молча хотеть, не делая ничего, чтоб той цели добиться. Это приятное чувство, и спасибо брату, что подтолкнул ее к этому пониманию.
Но даже в свои двенадцать лет Арьенн понимала, что не всегда в жизни все происходит так, как хочется. Даже если человек делает что-то, чтоб этой цели достичь. Кто-то скажет, что дети знати самые счастливые на свете, ведь у них есть все - они не знают нужды и лишений, они с детства привыкли к богатству и лучшим вещам; у них есть имя и история рода, несущие влияние и власть в будущем; у них есть уважение в глазах общества, такое же, как и к их родителям, и многим поколениям до них. Еще у них есть долг и обязанности. Единственное, чего у них нет, так это свободы.
Да, у них есть все, но только если это "все" остается в пределах границ, установленных задолго до их рождения. Это понимание горько для Арьенн, ведь шанс быть услышанной и понятой правильно слишком ничтожен. В отце девочка никогда не знала сомнения, наоборот - всегда была уверена, что тот поймет, поддержит, объяснит. Дело было в остальных - в том, что, скорее всего, приближенные короля назовут цели и желания принцессы пустым баловством, герцоги и графы, и их жены - глупостью, коей потакать не стоит, а халиф и вовсе не согласится на подобное, ведь жена его сына, будущего халифа, не должна быть слишком умной и упрямой, достаточно быть красивой и милой. Нравы далекого халифата были совсем другими. Потому, когда Себастьян ответил, Арьенн неверяще смотрела на него и испытала столь огромное облегчение, что едва не расплакалась под его взглядом.
- Ты... Ты согласен? - шепотом произнесла девочка, а затем, глядя в родные отцовские глаза, ухватилась за его руки на своих плечах, - Спасибо. Не пожалею. Я люблю тебя, папа.
Следом за согласием - легкий поцелуй в лоб, нежный и теплый. Арьенн тогда безумно хотелось сказать что-то еще, но ни одного слова в ее голове не было достаточно, чтоб выразить благодарность в достаточной мере. В силу возраста, тогда девочка думала, что просто получила разрешение учиться и возможность реализовать свое желание, что ничего более не изменится. И только спустя годы маленькая принцесса поймет, что в тот вечер Себастьян Лакруа сделал своей дочери бесценный подарок, во многом определивший ее судьбу и то, какой станет сама Арьенн - свободу выбора.
Предложение пройтись означало желание продолжить разговор, принцесса знала это, и обрадовалась - нечасто дела королевства отпускали их в Сентени всей семьей, и выпадала возможность просто поговорить не с королем Элинейра, но с папой. Тем драгоценнее были такие минуты. Вместе они вышли в вечерний сад, заполненный ароматами цветов. Он ей всегда нравился, но сейчас в нем было слишком много воспоминаний.
- Разве только внешне, - улыбнулась Арьенн в ответ, отвлекаясь о мыслях об Артуре, крепче сжимая отцовское предплечье. Сравнение с матерью всегда вызывало в девочке восторг, она хотела быть похожей на нее, но наслышанная о мудрости, сдержанности и доброте Кристины, находила в себе слишком мало похожих черт. Чего стоили одни ее непоседливость и упрямство? А вот отрицать взаимную привязанность к младшему брату она не могла, как и ко всей своей семье, - Я тоже буду скучать, папа. Не только по Бастьену, но и по Даниэлю. Больше всего по тебе. Но, рано или поздно, я все равно уеду, и у нас не будет возможности видеться так часто, как нам бы хотелось. А обучение в Гильдии, к слову, способно отстрочить это расставание, и от этого мне спокойнее. - улыбка на лице девочки стала шире, - Как бы эгоистично оно сейчас не прозвучало в отношении моего будущего мужа.
Помолвка никуда не денется и разлука с семьей будет неминуемой, но сейчас об этом думать не хотелось - и без того слишком много разлуки случилось в последнее время. Потому, когда отец продолжил, обращая внимание на то, что их разговор взрослый и откровенный, Арьенн охотно переключила свое внимание с грустных мыслей именно на него. Это тоже всегда отличало их отношения с отцом: возможность говорить откровенно о многих вещах, невзирая на возраст. Только те слова, что последовали далее, не вызывали в принцессе обычного для таких бесед удовольствия.
На самом деле она многое понимала. В частности то, что у любого королевства должна быть королева, ведь далеко не все вопросы может и должен решать король: есть такие ситуации, в которых женщине под силу принимать решения более правильные, освобождая короля от лишних хлопот. Понимала девочка и то, что мужчина не может быть всегда один - ему нужна женщина, и не только в плане поддержки и заботы. Так ее воспитали, так она видела происходящее при дворе, ведь от внимания Арьенн давно не ускользало присутствие других женщин в жизни отца. Как бы старательно они не пытались покинуть королевские покои незамеченными - в ее непоседливости и любознательности были свои плюсы. Потому она знала, что этот разговор неминуемо наступит, просто не ожидала, что так скоро, потому и не успела сама себя к нему подготовить.
- Это обязательно сейчас? Тебе так плохо с нами, что обязательно нужна другая женщина в нашей семье? - сразу выпалила Арьенн то, что было на уме. Горячо и по-детски наивно. В глазах предательски защипало и девочка упрямо прикусила губу, в попытке сдержать непрошеные слезы. Отпустив предплечье отца, она сделала несколько шагов в сторону и села на скамейку, мимо которой они проходили. Несмотря на то, что принцесса была смышленой не по годам, было еще так много вещей, которые она была не в силах понять сама.
- Я понимаю то, что ты хочешь сказать, папа, но... Мы потеряли Артура, нам всем одиноко и больно, и мы не готовы сейчас принимать кого-то чужого. Привыкать, узнавать... Ты говоришь, что найдешь достойную женщину, но как можешь знать, какой она будет в душе? Ты ведь король, и при тебе они все всегда будут показывать только свои лучшие стороны, - запинаясь, всхлипывая, девочка продолжила свою пылкую речь, не обращая внимания на слезы и вовсе не глядя на отца - вместо этого, разглядывала собственные руки. Знала, что если посмотрит в его глаза, то договорить не сможет, - Нам с братьями... Нет. Не знаю. Мне. Мне, не нужна другая мама. У меня она одна и боги ее отняли, но я не хочу другую. Где гарантия, что та женщина, которую выберешь ты, не вторгнется в нашу семью со своими желаниями? Не попытается в ней что-то изменить и заставить нас делать то, чего мы не хотим? Не заберет у нас тебя, твою любовь, родив тебе других детей? Мы ведь не ее собственные...
Договорить дальше девочка не смогла, залившись слезами прямо на скамейке посреди сада, совсем не подобающим для принцессы образом и абсолютно позабыв, какой взрослой и сильной была еще несколько минут назад. Потеря матери сказалась не только на самом младшем Лакруа, но и на Арьенн, а то, что не стало ее брата-близнеца, все усугубило - несмотря на обретенную самостоятельность и внутреннюю силу, самым большим ее страхом было потерять отца, которого она любила, наверное, даже больше, чем обоих оставшихся братьев вместе взятых.

0


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Fathers, Children, and Broken Things


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC