Добро пожаловать в Вельмарен! Годы мира, построенного на огне и крови, практически закончились и слишком много людей не желают его продлевать. В Подземных тропах зреет восстание и заговоры против вардрийцев и трех королевств. Маги, сполна испившие человеческой жестокости, готовы объявить открытую войну. Но все это не имеет значения: если пробудится древнее зло - уже не будет ни врагов, ни союзов...
Сенокосная пора (июль), 1200 год
Вверх Вниз

Velmaren. Broken Crown

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Успех любит терпение


Успех любит терпение

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

В роляхRaistlin Majere, Cedric Llewellyn

Время и место событийОсень 1199, Дал Риада, Обан.


http://sd.uploads.ru/t/fszjn.gif


Тигр, лев и волк — три зверя, пожирающие дух человека. Один из них — тщеславие, второй — высокомерие, ну а третий зверь — зависть. Эти звери преследуют нас. Нам не уничтожить их. Пока бьётся сердце, они будут дышать тебе прямо в затылок. Ты не должен позволить этим языкам пламени спалить твою душу. Тогда никто не сможет устоять перед тобой.


СюжетРейстлин Маджере строит далеко идущие планы и тщательно прорабатывает каждый из них. Вот только его ученик не отличается терпением, и в глупой попытке хорошо послужить учителю попадает в передрягу. Из которой, разумеется, его нужно вытащить.

Отредактировано Raistlin Majere (2018-05-06 16:21:49)

+2

2

Седрик проснулся через час после полуночи, торопливо собрался и покинул таверну, где они с Рейстлином остановились. Осенняя ночь была холодной, тёмной, тихой; затянутое тучами небо глядело на него грозно и неодобрительно, будто заранее осуждая за то, что он собирался сделать, но отступать было поздно. До рассвета ему предстояло проникнуть в сердце города и отыскать дом мага, который владел одним важным артефактом.
Несколько дней назад, когда Рейстлин и Седрик прибыли в Обан ради деловой встречи, учитель рассказал ему о зачарованном стеклянном сосуде, вмещающем в себе огромную силу. Заглянув в него, можно увидеть то, что происходит в других королевствах и городах. Хранителем сосуда являлся маг Круга по имени Ренард Верте. Рейстлин предположил, что Верте прячет артефакт в сокровищнице под своим домом, но больше ничего уточнять не стал. Когда учитель пошёл спать, Седрик поговорил с постояльцами в таверне и, после нескольких чарок крепкого бренди, за пару монет сумел заполучить карту города с пролегающей под ним сетью подземелий. 
В последние месяцы Седрик стал заметно искуснее в своей магической стихии. Потоки энергии поддавались ему легче, заклинания творились быстрее и иллюзии держались дольше. Конечно, он не собирался открыто выступать против Верте – это было бы чересчур безрассудно. У него созрел другой план: спуститься в подземелья через заброшенный колодец недалеко от той части города, где живёт Верте, по старым туннелям добраться до его дома и незаметно забрать артефакт.
"Я успею вернуться до рассвета, если повезёт", - думал молодой маг, идя по улице. 

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Седрик держал на ладони трепещущий язык пламени и медленно ступал по пыльным каменным плитам. Воздух в подземельях стоял затхлый, сырой. Порывы сквозняка разносили запах гнили, от которого мутнело в глазах. Крысы сновали под ногами и пытались уцепиться за сапоги.
"Судя по карте, я скоро буду на месте", - Седрик свернул налево, прошёл два поворота, пролез через разлом в стене и через несколько минут оказался перед огромной железной дверью. От неё исходили пульсирующие эманации. – "Зачарована".
Пытаться открыть её с помощью магии было глупо – на дверь наложено не одно заклятье, и ему в одиночку с ними не справиться. Он подошёл ближе, осторожно заглянул в замочную скважину и увидел длинный коридор, тепло освещённый факелами, и сонного стражника с алебардой.
"Только один стражник? Значит, там много ловушек…".
Взломать дверь силой тоже не представлялось разумным – стражник был намного лучше вооружён и, скорее всего, мог призвать сюда целый гарнизон за считанные секунды. Что же оставалось? Седрик задумчиво нахмурился. Вернуться в таверну означало признать своё поражение. В лучшем случае, Рейстлин бы высмеял его за жалкую попытку угодить, в худшем – серьёзно разозлился бы за самовольство и опрометчивость. Нет, Седрик хотел доказать ему, что уже многому научился, и поэтому не мог отступить.
"Надо как-то заставить стражника открыть дверь с той стороны", - подумал он, осторожно приник к двери и легко провёл по ней ногтями, затем снова и снова, мелкими движениями подражая звуку, с которым по железу могли скрестись крысы. Спустя какое-то время стражник подошёл поближе и прислушался, сняв шлем.
- Проклятые крысы… - раздался раздражённый голос. – Эти подземелья кишат ими, а мне нужно здесь стоять полночи без жратвы и выпивки за копейки, собаки дери этого Верте. Никто всё равно сюда не проберётся. Какой смысл охранять пару полупустых комнат со старыми побрякушками?
Седрик продолжал до тех пор, пока у стражника не лопнуло терпение.
- Эй, заткнитесь, твари! – гаркнул он, оставил алебарду у стены и загремел замками на двери. Седрик спрятался в тенях. – Сейчас всех перетопчу…
Как только из проёма показалась его голова, молодой маг невесомо коснулся ладонью его щеки и прошептал:
- Аd somnum…
Стражник закрыл глаза, опускаясь на пол и погружаясь в зачарованный сон.

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Коридор казался бесконечным. Седрик обезвредил уже дюжину ловушек, – магических и механических – которые пытались поджечь его, облить кипящим маслом, удушить, пронзить ядовитыми шипами, затянуть в иллюзии, но нигде не видел других выходов или лестниц, ведущих на нижние и верхние уровни подземелий.
"Может быть, двери невидимы?", - подумал он, сформировал на ладони пламя и приставил к стыку между камнями в стене, надеясь уловить дуновение ветра. Пламя осталось неподвижным.
Седрик вздохнул и оглянулся. То, что было позади него, почти не отличалось от того, что было впереди. Серые стены, одинаковые магические факела, мраморный мозаичный пол.
"Я что-то упускаю…".
В висках нарастала зудящая боль, будто сковывая голову ледяным обручем. В ногах появилась тяжёлая, почти не преодолимая слабость.
"Мне просто нужен свежий воздух", - мысли стали тягучими и вязкими, как смола, стекающая по факелам. – "Я знаю, что почти дошёл… Я достану… Для Рейстлина…".
Картина перед глазами помутнела, все чувства притупились, и Седрик медленно сполз вниз по стене, с трудом сохраняя сознание. Его тело словно стало жидким и растеклось по мрамору, заполнило щели и сколы в мозаике. Где-то совсем близко прозвучал незнакомый голос:
- Крысёныш далеко забрался.
И потом его проглотила темнота.

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Седрик лежал на влажном каменном полу, бездумно уставившись в угол перед собой. На его голой спине и бёдрах горели свежие раны и ожоги, верёвки прочно обвивали кисти рук. Он не помнил, сколько часов или дней прошло, сколько раз его били и пытали. Единственным источником света в подземелье был светильник, который приносил с собой тюремщик, уводя Седрика на очередной допрос. При звуке его шагов в груди будто просыпалось что-то холодное, склизкое, змеиное, нагнетая ужас.
Его спрашивали одно и тоже и выбивали одни и те же ответы. Он отказывался говорить, что связан с Рейстлином, поэтому повторял придуманную историю – его никто не нанимал, он спустился в подземелья на спор и случайно попал в дом Верте. Но чем больше боли ему причиняли, тем туманнее становилась эта история. Сколько он ещё выдержит? Сколько раз его ударят, прижгут и порежут прежде, чем он ошибётся, оговорится и запутается в собственной лжи?
На допросе Верте рассказал, что Седрик почти добрался до сокровищницы, но не заметил, что всё то время, пока он разбирался с ловушками, стены впитывали его магическую энергию. К моменту, когда до сокровищницы оставалась буквально пара шагов, у него не осталось ни капли.
"Какая глупая ошибка. Рейстлин бы меня убил…", - горько усмехнулся про себя Седрик, зажмурил глаза и притянул разбитые колени к груди. Ему было так невыносимо больно и стыдно. Он подвёл учителя, он слаб и никогда отсюда не выберется.

+3

3

Ренард Верте, внебрачный сын Малека Кумара, некогда правой руки халифа, но ныне владетеля собственной могилы среди бескрайних песков, сидел в кресле у камина и наслаждался жаром от бушующего среди кирпичных стен пламени. В руке маг держал бокал тонкого стекла, в котором плясала самая настоящая бура из отборного южного вина. Его собеседник, седовласый и оскорбленный, словно старец, сидел на против, и на дне пустых глаз его читалась откровенная скука - словно не он пришёл к Ренарду с просьбой, но сам повелитель водной стихии склонил колено в мольбе.
- Ты приходишь ко мне за своим ублюдком. Просишь за него...
- Не прошу.
Ренард поправляет меховой воротник плаща - Рейстлин застал его перед самым выходом - и смотрит, не скрывая своего удивления. Чужое лицо, исхудавшее, изуродованное тёмной магией, страданиями и физической немощью, внушает ему если не страх, то некое... неудовольствие. Ренард хорош собой, одарён не только магией, но и физической мощью. Он эстетик и сибарит, привыкший к красивым вещам вокруг себя.
Рейстлин Маджере внушает ему отвращение.
- Я пришёл, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.
- Мальчишка залез в мой дом и получил по заслугам! - Верте взрывается гневом, и вино в его бокале крутится с утроенной силой. Черты лица, доставшиеся от отца-южанина, искажаются, чувственные губы кривятся презрительно, и даже дураку понятно, что разговор не приносит магу удовольствия.
Рейстлину до того дела нет.
Он сидит сгорбившись, в своём потёртом плаще, который видел немало лиг, сжимая посох с угрюмо поблескивающим рубином на конце. В комнате неимоверно душно, но Маджере всё равно мёрзнет - его тщедушное тело содрогается дрожью время от времени. Однако Ренард знает, как обманчива бывает внешность. Шрам чуть ниже плеча хранит страшное воспоминание - однажды бастард едва не потерял руку в схватке с собратом.
- Отдай его мне.
Верте раздражённо встаёт, с силой сжимая бокал в длинных красивых пальцах. Отходит к окну, сосредоточенно смотрит во тьму. Прошло три или даже четыре дня с тех пор, как наглый мальчишка нашёл своё пристанище в подвале. Ренард надеялся ещё раз заняться им лично, но вместо этого он вынужден привечать своего старого врага и вестись на его наглость. Сказать по правде, привязанность Рейстлина Маджере к худосочному ученичку поразила Верте до глубины души. В другой ситуации он не преминул бы поиронизировать над этим странным поворотом судьбы.
Но не сейчас.
- Я не считаю, что он наказан в полной мере, - в голосе Ренарда легко можно услышать мстительную ненависть. - Если ты дашь мне обещание....
- Я не дам тебе обещание, старый недруг, - Рейстлин перебивает его и с трудом поднимается на ноги. Верте поворачивает к нему голову и смотрит с неожиданной жалостью, не понимая, как можно пожертвовать здоровьем в угоду собственным амбициям. - Но он получит то, что заслужил.
Тихо скрипят половицы. Ренард так и не знает до конца, правильно ли он поступил. Он ни на йоту не доверяет магу Маджере, но отчего-то терзается уверенностью, что тот и вправду не знал о проступке мальчишки.
Будь они прокляты. Оба, - с яростью думает Ренард и одним махом выпивает вино.

В подземельях тихо и пахнет сыростью. Рейстлин произносит волшебное слово, и рубин на его посохе озаряет стены ярким багровым светом. Под ногой шмыгает крыса, но Маджере не обращает на неё никакого внимания - он бывал в таких местах, где камень веками не видел солнечных лучей, и мутанты-переростки оказывались слепы.
Седрик, конечно, сглупил. Впору бросить его умирать и подыскать себе другого ученика - мало ли бродит по свету одарённых мальчишек, лишённых семьи! Однако Рейстлин не был в состоянии признаться самому себе, что привязался к парнишке и, главное, чувствовал за него ответственность. Каждая его ошибка, каждый проступок, каждое неправильно произнесённое заклинание было неудачей самого учителя. Он должен был предугадать, к чему приведут неосторожные слова-мечты об артефакте.
Но не предугадал. И теперь расплачивался вместе с Седриком. Ибо отныне был обязан Ренарду.
В подвале, где держали юного Ллевелина, пахло гнилым мхом и кровью. Рейстлин коснулся выщербленной деревянной двери, произнося открывающее заклинание, и чуть притушил свет рубина. Он знал, что Седрика пытали - любовь к роскоши и комфорту в Верте спокойно сосуществовала с желанием причинять другим боль.  Знал и то, что не сможет так просто выпустить ученика на волю. Знал, что меньше всего похож на спасителя в сияющих доспехах.
А ещё Рейстлин чувствовал ярость. Она терзала его изнутри, подобно ядовитой твари, заставляла совершить необдуманный шаг, лишить ослушника жизни, а ещё лучше магического дара - закрыть, запереть его навек, превратить Седрика в обычного человека. И не станет для магика карты страшнее, чем потеря исконного, природного свойства.
И Маджере сдержался. Он зашёл в подвал, внимательно глядя под ноги. Свет коснулся черноволосой макушки, и Рейстлин остановился. Перехватил посох поудобнее, опёрся на него и, криво усмехнувшись, произнёс:
- Здравствуй, Седрик.

+1

4

Седрик не спал и не бодрствовал - он качался где-то посередине и изредка вздрагивал, вылавливая из окружающей его тишины шорох крысиных лап или приближающиеся шаги. Раны на спине кровоточили, и он мог лежать только на боку, неподвижно, потому что любое движение вызывало боль. Какое-то время назад стражник бросил ему кусок хлеба и миску воды. Седрик, несмотря на жажду и жжение в желудке, не притронулся к скудному пайку, тайно надеясь, что умрёт от истощения быстрее, чем от руки Верте.
На последнем допросе ему прижгли ступни железом - кожа покрылась отвратительными, болезненными волдырями, лишая возможности самостоятельно стоять и ходить. Верте уже почти не задавал вопросов, не пытался узнать имя нанимателя, а откровенно наслаждался мучениями своего пленника и улыбался с едва скрываемым восторгом, слушая его крики, всхлипы, мольбы о смерти.
Седрик проклинал и ненавидел себя за самонадеянность и упрямство, за ослепляющую, мучительную любовь к учителю и отчаянное желание угодить ему, за то, что Рейстлин подобрал его, как слепого котёнка, проявил заботу, дал новый дом, смысл и цель жить дальше, а Седрик разочаровал и предал доверие учителя.
"Лучше бы тебя не было", - слова, сказанные отцом, прочно врезались в память. Всю жизнь Седрик был только помехой, обузой и огорчением для тех, кто рядом с ним. Возможно, ему не стоило и рождаться вовсе.
Со стороны выхода раздались тихие шаги, и сердце мгновенно подскочило к глотке. Снова пытки, снова унижение, снова насмехающееся лицо Верте. Что он попробует в этот раз? Вгонит раскалённые иглы под ногти, раздробит суставы или по лоскутам снимет кожу?
"Я не могу так больше", - Седрик сжался, уткнулся лицом в холодную, шершавую стену, пытаясь успокоить дыхание и унять тревогу, которая растекалась по всему телу жидким огнём. - "Я хочу умереть".
Шаги стихли совсем близко. Его глаза уловили слабое рубиновое свечение, похожее на то, что обычно исходило от посоха учителя. Он неуверенно повернул голову, щурясь с непривычки.
- Здравствуй, Седрик, - сказал учитель, возвышавшийся над ним в своём тёмном балахоне и старом плаще. В свете волшебного рубина усмешка на знакомом лице казалась почти зловещей.
Седрик попытался подняться на дрожащих, изувеченных ногах, и ему это удалось только с третей попытки. Ступни горели. Обнажённая грудь, покрытая следами ударов плети, прерывисто вздымалась и опускалась, и сердце рвалось через рёбра наружу.
Он не смог выдавить ни слова, глядя на Рейстлина. Мысли и чувства спутались. Ему хотелось броситься в ноги учителю и заплакать от облегчения и благодарности, просить прощения и клясться в верности, но нутром он чуял, что его мучения ещё не позади. Примет ли его Рейстлин обратно, возненавидит ли, накажет ли сильнее? Или равнодушно оставит на потеху Верте, как надоевшую сломанную игрушку?
Седрик со стоном упал на колени, не силах больше выносить боль чудовищных ожогов, и склонил голову. От истощения и напряжения его била дрожь. Он не заметил, как по щекам покатились крупные слёзы, смешиваясь с кровью, потом и грязью.

+1

5

Хороший учитель - такой, как Баралис, например, - оказался бы преисполнен сочувствия. Сердце его должно было разорваться от ужаса, ибо во что пытки превратили юное, полное жизненной силы и красоты тело! Хороший учитель одним взмахом кисти излечил бы нерадивого ученика, прижал бы его к своей груди и увёл прочь из сырого подвала - к свежему воздуху и яркому солнцу над головой. А после всё должно забыться, как страшный сон.
Но Рейстлин не был хорошим учителем. И, конечно, меньше всего он похож на Баралиса. А сказка эта - их сказка - не имеет счастливого конца; значит, Седрику придётся отдуваться за ошибку. Он мог посмотреть в холодные глаза своего учителя и не найти там ничего кроме душного презрения. Слезы не тронули Рейстлина, и в ответ Седрик получил лишь молчаливое раздражение.
Старший повёл рукой, и рубин на конце его посоха вспыхнул с утроенной силой. Свет больно ударил по привыкшим в темноте глазами юноши, и том была малая часть его наказания. Маджере надеялся, что у Седрика осталась хотя бы капля благоразумия, и он смиренно будет умолять о том, чтобы пытка не заканчивалась.
В конце концов, история всегда пишется кровью.
- Ты ослушался меня, - печально произнёс Рейстлин. Удивительно, но в голосе его не оказалось гнева - он не сердился на чужую самоуверенность и испытывал одно лишь глубокое разочарование. Седрик, на которого возлагались бОльшие надежды, чем на кого бы то ни было из людей, оказался таким, как остальные - слабым, подверженным эмоциям и любви.
Да, любви. Самая могучая сила на свете, которая может бросить к твоим ногам весь мир... а может уничтожить тебя в одно мгновение. Рейстлин не имел привязанностей и того же желал Седрику. Однако упустил вероятность, что она войдёт в сердце младшего, денно и нощно следующего за старшим. И теперь глупый мальчишка расплачивается не только за свою самонадеянность, но и за...
- Зря.
Рука Рейстлина, что коснулась лба Седрика, была холодна, словно лёд. Подушечки пальцев несли за собой лёгкий разряд, который пронзил измученное тело юноши, словно удар молнии, заставил его вскрикнуть и выгнуться назад, как в пляске святого Вита. А следом пришло забытье.

Седрик лежал на жёстком деревянном столе. Его руки и ноги были свободны, однако каждая мышца налилась свинцовой тяжестью, и любой жест стал подобен мучительной пытке. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой мертвенно-бледное лицо учителя - с глазами неожиданно чёрными, не имеющими в себе зрачка. Лицо Рейстлина воплощало собой истинно умиротворённое спокойствие, как у святых на фресках в храме Старых богов. Маг коснулся запястья Седрика, и в тот же миг тот ощутил страшную боль, словно тысячи раскалённых иголок впились в беззащитную плоть.
- Как низко ты ценишь моё слово. А свою жизнь не ценишь вовсе, - голос набатом отозвался в разорванных барабанных перепонках. Новая вспышка боли пронзила тело Седрика и пропала также неожиданно, как и появилась.
Он мог скосить глаза и увидеть рядом маленькой помост, сплошь усеянный орудиями пыток - названия некоторых терялись в летах, однако один их вид ясно давал понять, что вырванными ногтями дело не обойдётся. Рейстлин проследил за чужим взглядом и улыбнулся тепло и понимающе, будто узрел перед собой старого любовника. Рука его потянулась к раскалённым докрасна щипцам.
- Мне жаль тебя, детка. Но пламя всегда оставляет свой след... Глаза не солгут тебе боле. Когда их нет*.

Страшное заклинание наложил Рейстлин, перенося Седрика в жутковатый мир собственного подсознания. Оттуда не было ходу, и душа юноши вынуждена была страдать втрое больше его изуродованного тела - до тех пор, пока маг не решит, что наказание принято в полной мере, и в пустой голове ученика уложится одна-единственная мысль: действовать вопреки своему учителю, своему господину - значит, навлечь на себя его беспощадный гнев.
У Седрика не было достаточно духа и магической силы, чтобы противостоять Маджере. А значит, у него был только один выход - проявить достаточно смирения, чтобы выдержать кару.

*ну как же не процитировать Тёмную Госпожу

+1

6

Мир, в который погрузил его Рейстлин, находился в самом сокрытом, самом далёком, самом тёмном уголке души Седрика. Здесь он запечатывал всё, с чем не мог открыто бороться, и что не решался выразить, – ненависть к отцу, зависть к братьям, жестокие желания и тайные мысли, противоречивые, болезненные чувства к Рейстлину, которым ему было трудно дать имя. Всё, что он отвергал, хранилось здесь, сгнивало и отравляло его изнутри, заставляло ненавидеть себя.
Тело Седрика расплавлялось, распадалось, рассыпалось и собиралось воедино вновь, по частицам, по каплям крови. Боль неистово билась в жилах, выворачивала суставы, рвала и терзала мускулы, остервенело вгрызалась в мозг, а потом мгновенно исчезала - так, будто ничего не было, будто вся пытка - лишь плод воспалённого воображения. Раскалённые щипцы мучительно медленно снимали с плоти полоски кожи - один за другим, один за другим, оставляя за собой только опалённые, рваные раны. Но потом плоть заживала, кожа восстанавливались, и всё повторялось сначала.
Седрик не мог больше ни кричать, ни плакать - слёзы кончились, а горло совсем высохло. Он также не просил о милосердии и не молил учителя остановиться, зная, что его не услышат. Однако, эта пытка приносила ему странное облегчение – Рейстлин причинял ему боль, потому что хотел преподать урок. Учитель не бросил его в подземельях и пришёл за ним, чтобы собственными руками наказать за ослушание, а значит, Седрик ему всё ещё нужен. Принимать на себя разочарование и гнев было намного легче, чем безразличие.
В бреду и агонии, Седрик видел бесформенные тени, которые тянули к нему когти, поднимая в памяти забытые страхи, истощая рассудок и душевные силы. Голову заполнял сонм нестройных, громких, пронзительных голосов, повторявших последние слова, сказанные ему отцом, но среди них был и другой голос, который тихо звал его по имени, будто пытаясь помочь, пытаясь не дать ему утонуть в кошмарах.
Когда боль неожиданно отступила, из лоскутов тени над ним появилось знакомое, печальное лицо в обрамлении пышных чёрных локонов.
"Селия...", - не веря, Седрик протянул к ней бессильную руку и заправил выбившуюся прядь за ухо.
Селия была такой же, как в детстве - задумчивой, молчаливой, лучащейся отчуждённой, возвышенной красотой. Она находила своё счастье в молитве, мечтая посвятить свою жизнь служению Семерым. Как жаль, что боги не её сумели спасти. Селия сильно мучилась перед смертью - болезнь изуродовала юное тело настолько, что на отпевании Седрик едва смог узнать в иссохшем трупе с зеленовато-серой кожей и впалыми глазами свою старшую сестру.
"Селия , я должен был быть на твоём месте... Отец бы так обрадовался, что его любимая дочь сумела побороть болезнь. Всем было бы лучше.".
Сестра слабо улыбнулась, и её лицо стало постепенно исчезать. Седрик, не желая расставаться с иллюзией, прижал ладонь к её холодной, бледной щеке. Ему хотелось охватить сестру за шею и крепко прижать к груди, но у него не хватило бы сил.
"Я так тебя любил".
В следующее мгновение иллюзия развеялась. Краткий миг покоя разбился, боль снова обвила тело Седрика, как огненная змея. На месте Селии оказалось лицо Рейстлина, чудовищно спокойное и непроницаемое. Седрик прерывисто выдохнул, провёл дрожащими пальцами по его скуле и опустил руку.

0


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Успех любит терпение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC