Добро пожаловать в Вельмарен! Годы мира, построенного на огне и крови, практически закончились и слишком много людей не желают его продлевать. В Подземных тропах зреет восстание и заговоры против вардрийцев и трех королевств. Маги, сполна испившие человеческой жестокости, готовы объявить открытую войну. Но все это не имеет значения: если пробудится древнее зло - уже не будет ни врагов, ни союзов...
Сенокосная пора (июль), 1200 год
Вверх Вниз

Velmaren. Broken Crown

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Успех любит терпение


Успех любит терпение

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

В роляхRaistlin Majere, Cedric Llewellyn

Время и место событийОсень 1199, Дал Риада, Обан.


http://sd.uploads.ru/t/fszjn.gif


Тигр, лев и волк — три зверя, пожирающие дух человека. Один из них — тщеславие, второй — высокомерие, ну а третий зверь — зависть. Эти звери преследуют нас. Нам не уничтожить их. Пока бьётся сердце, они будут дышать тебе прямо в затылок. Ты не должен позволить этим языкам пламени спалить твою душу. Тогда никто не сможет устоять перед тобой.


СюжетРейстлин Маджере строит далеко идущие планы и тщательно прорабатывает каждый из них. Вот только его ученик не отличается терпением, и в глупой попытке хорошо послужить учителю попадает в передрягу. Из которой, разумеется, его нужно вытащить.

Отредактировано Raistlin Majere (2018-05-06 16:21:49)

+2

2

Седрик проснулся через час после полуночи, торопливо собрался и покинул таверну, где они с Рейстлином остановились. Осенняя ночь была холодной, тёмной, тихой; затянутое тучами небо глядело на него грозно и неодобрительно, будто заранее осуждая за то, что он собирался сделать, но отступать было поздно. До рассвета ему предстояло проникнуть в сердце города и отыскать дом мага, который владел одним важным артефактом.
Несколько дней назад, когда Рейстлин и Седрик прибыли в Обан ради деловой встречи, учитель рассказал ему о зачарованном стеклянном сосуде, вмещающем в себе огромную силу. Заглянув в него, можно увидеть то, что происходит в других королевствах и городах. Хранителем сосуда являлся маг Круга по имени Ренард Верте. Рейстлин предположил, что Верте прячет артефакт в сокровищнице под своим домом, но больше ничего уточнять не стал. Когда учитель пошёл спать, Седрик поговорил с постояльцами в таверне и, после нескольких чарок крепкого бренди, за пару монет сумел заполучить карту города с пролегающей под ним сетью подземелий. 
В последние месяцы Седрик стал заметно искуснее в своей магической стихии. Потоки энергии поддавались ему легче, заклинания творились быстрее и иллюзии держались дольше. Конечно, он не собирался открыто выступать против Верте – это было бы чересчур безрассудно. У него созрел другой план: спуститься в подземелья через заброшенный колодец недалеко от той части города, где живёт Верте, по старым туннелям добраться до его дома и незаметно забрать артефакт.
"Я успею вернуться до рассвета, если повезёт", - думал молодой маг, идя по улице. 

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Седрик держал на ладони трепещущий язык пламени и медленно ступал по пыльным каменным плитам. Воздух в подземельях стоял затхлый, сырой. Порывы сквозняка разносили запах гнили, от которого мутнело в глазах. Крысы сновали под ногами и пытались уцепиться за сапоги.
"Судя по карте, я скоро буду на месте", - Седрик свернул налево, прошёл два поворота, пролез через разлом в стене и через несколько минут оказался перед огромной железной дверью. От неё исходили пульсирующие эманации. – "Зачарована".
Пытаться открыть её с помощью магии было глупо – на дверь наложено не одно заклятье, и ему в одиночку с ними не справиться. Он подошёл ближе, осторожно заглянул в замочную скважину и увидел длинный коридор, тепло освещённый факелами, и сонного стражника с алебардой.
"Только один стражник? Значит, там много ловушек…".
Взломать дверь силой тоже не представлялось разумным – стражник был намного лучше вооружён и, скорее всего, мог призвать сюда целый гарнизон за считанные секунды. Что же оставалось? Седрик задумчиво нахмурился. Вернуться в таверну означало признать своё поражение. В лучшем случае, Рейстлин бы высмеял его за жалкую попытку угодить, в худшем – серьёзно разозлился бы за самовольство и опрометчивость. Нет, Седрик хотел доказать ему, что уже многому научился, и поэтому не мог отступить.
"Надо как-то заставить стражника открыть дверь с той стороны", - подумал он, осторожно приник к двери и легко провёл по ней ногтями, затем снова и снова, мелкими движениями подражая звуку, с которым по железу могли скрестись крысы. Спустя какое-то время стражник подошёл поближе и прислушался, сняв шлем.
- Проклятые крысы… - раздался раздражённый голос. – Эти подземелья кишат ими, а мне нужно здесь стоять полночи без жратвы и выпивки за копейки, собаки дери этого Верте. Никто всё равно сюда не проберётся. Какой смысл охранять пару полупустых комнат со старыми побрякушками?
Седрик продолжал до тех пор, пока у стражника не лопнуло терпение.
- Эй, заткнитесь, твари! – гаркнул он, оставил алебарду у стены и загремел замками на двери. Седрик спрятался в тенях. – Сейчас всех перетопчу…
Как только из проёма показалась его голова, молодой маг невесомо коснулся ладонью его щеки и прошептал:
- Аd somnum…
Стражник закрыл глаза, опускаясь на пол и погружаясь в зачарованный сон.

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Коридор казался бесконечным. Седрик обезвредил уже дюжину ловушек, – магических и механических – которые пытались поджечь его, облить кипящим маслом, удушить, пронзить ядовитыми шипами, затянуть в иллюзии, но нигде не видел других выходов или лестниц, ведущих на нижние и верхние уровни подземелий.
"Может быть, двери невидимы?", - подумал он, сформировал на ладони пламя и приставил к стыку между камнями в стене, надеясь уловить дуновение ветра. Пламя осталось неподвижным.
Седрик вздохнул и оглянулся. То, что было позади него, почти не отличалось от того, что было впереди. Серые стены, одинаковые магические факела, мраморный мозаичный пол.
"Я что-то упускаю…".
В висках нарастала зудящая боль, будто сковывая голову ледяным обручем. В ногах появилась тяжёлая, почти не преодолимая слабость.
"Мне просто нужен свежий воздух", - мысли стали тягучими и вязкими, как смола, стекающая по факелам. – "Я знаю, что почти дошёл… Я достану… Для Рейстлина…".
Картина перед глазами помутнела, все чувства притупились, и Седрик медленно сполз вниз по стене, с трудом сохраняя сознание. Его тело словно стало жидким и растеклось по мрамору, заполнило щели и сколы в мозаике. Где-то совсем близко прозвучал незнакомый голос:
- Крысёныш далеко забрался.
И потом его проглотила темнота.

⋗⋗――――――――――――――――――――――⋖⋖

Седрик лежал на влажном каменном полу, бездумно уставившись в угол перед собой. На его голой спине и бёдрах горели свежие раны и ожоги, верёвки прочно обвивали кисти рук. Он не помнил, сколько часов или дней прошло, сколько раз его били и пытали. Единственным источником света в подземелье был светильник, который приносил с собой тюремщик, уводя Седрика на очередной допрос. При звуке его шагов в груди будто просыпалось что-то холодное, склизкое, змеиное, нагнетая ужас.
Его спрашивали одно и тоже и выбивали одни и те же ответы. Он отказывался говорить, что связан с Рейстлином, поэтому повторял придуманную историю – его никто не нанимал, он спустился в подземелья на спор и случайно попал в дом Верте. Но чем больше боли ему причиняли, тем туманнее становилась эта история. Сколько он ещё выдержит? Сколько раз его ударят, прижгут и порежут прежде, чем он ошибётся, оговорится и запутается в собственной лжи?
На допросе Верте рассказал, что Седрик почти добрался до сокровищницы, но не заметил, что всё то время, пока он разбирался с ловушками, стены впитывали его магическую энергию. К моменту, когда до сокровищницы оставалась буквально пара шагов, у него не осталось ни капли.
"Какая глупая ошибка. Рейстлин бы меня убил…", - горько усмехнулся про себя Седрик, зажмурил глаза и притянул разбитые колени к груди. Ему было так невыносимо больно и стыдно. Он подвёл учителя, он слаб и никогда отсюда не выберется.

+3

3

Ренард Верте, внебрачный сын Малека Кумара, некогда правой руки халифа, но ныне владетеля собственной могилы среди бескрайних песков, сидел в кресле у камина и наслаждался жаром от бушующего среди кирпичных стен пламени. В руке маг держал бокал тонкого стекла, в котором плясала самая настоящая бура из отборного южного вина. Его собеседник, седовласый и оскорбленный, словно старец, сидел на против, и на дне пустых глаз его читалась откровенная скука - словно не он пришёл к Ренарду с просьбой, но сам повелитель водной стихии склонил колено в мольбе.
- Ты приходишь ко мне за своим ублюдком. Просишь за него...
- Не прошу.
Ренард поправляет меховой воротник плаща - Рейстлин застал его перед самым выходом - и смотрит, не скрывая своего удивления. Чужое лицо, исхудавшее, изуродованное тёмной магией, страданиями и физической немощью, внушает ему если не страх, то некое... неудовольствие. Ренард хорош собой, одарён не только магией, но и физической мощью. Он эстетик и сибарит, привыкший к красивым вещам вокруг себя.
Рейстлин Маджере внушает ему отвращение.
- Я пришёл, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.
- Мальчишка залез в мой дом и получил по заслугам! - Верте взрывается гневом, и вино в его бокале крутится с утроенной силой. Черты лица, доставшиеся от отца-южанина, искажаются, чувственные губы кривятся презрительно, и даже дураку понятно, что разговор не приносит магу удовольствия.
Рейстлину до того дела нет.
Он сидит сгорбившись, в своём потёртом плаще, который видел немало лиг, сжимая посох с угрюмо поблескивающим рубином на конце. В комнате неимоверно душно, но Маджере всё равно мёрзнет - его тщедушное тело содрогается дрожью время от времени. Однако Ренард знает, как обманчива бывает внешность. Шрам чуть ниже плеча хранит страшное воспоминание - однажды бастард едва не потерял руку в схватке с собратом.
- Отдай его мне.
Верте раздражённо встаёт, с силой сжимая бокал в длинных красивых пальцах. Отходит к окну, сосредоточенно смотрит во тьму. Прошло три или даже четыре дня с тех пор, как наглый мальчишка нашёл своё пристанище в подвале. Ренард надеялся ещё раз заняться им лично, но вместо этого он вынужден привечать своего старого врага и вестись на его наглость. Сказать по правде, привязанность Рейстлина Маджере к худосочному ученичку поразила Верте до глубины души. В другой ситуации он не преминул бы поиронизировать над этим странным поворотом судьбы.
Но не сейчас.
- Я не считаю, что он наказан в полной мере, - в голосе Ренарда легко можно услышать мстительную ненависть. - Если ты дашь мне обещание....
- Я не дам тебе обещание, старый недруг, - Рейстлин перебивает его и с трудом поднимается на ноги. Верте поворачивает к нему голову и смотрит с неожиданной жалостью, не понимая, как можно пожертвовать здоровьем в угоду собственным амбициям. - Но он получит то, что заслужил.
Тихо скрипят половицы. Ренард так и не знает до конца, правильно ли он поступил. Он ни на йоту не доверяет магу Маджере, но отчего-то терзается уверенностью, что тот и вправду не знал о проступке мальчишки.
Будь они прокляты. Оба, - с яростью думает Ренард и одним махом выпивает вино.

В подземельях тихо и пахнет сыростью. Рейстлин произносит волшебное слово, и рубин на его посохе озаряет стены ярким багровым светом. Под ногой шмыгает крыса, но Маджере не обращает на неё никакого внимания - он бывал в таких местах, где камень веками не видел солнечных лучей, и мутанты-переростки оказывались слепы.
Седрик, конечно, сглупил. Впору бросить его умирать и подыскать себе другого ученика - мало ли бродит по свету одарённых мальчишек, лишённых семьи! Однако Рейстлин не был в состоянии признаться самому себе, что привязался к парнишке и, главное, чувствовал за него ответственность. Каждая его ошибка, каждый проступок, каждое неправильно произнесённое заклинание было неудачей самого учителя. Он должен был предугадать, к чему приведут неосторожные слова-мечты об артефакте.
Но не предугадал. И теперь расплачивался вместе с Седриком. Ибо отныне был обязан Ренарду.
В подвале, где держали юного Ллевелина, пахло гнилым мхом и кровью. Рейстлин коснулся выщербленной деревянной двери, произнося открывающее заклинание, и чуть притушил свет рубина. Он знал, что Седрика пытали - любовь к роскоши и комфорту в Верте спокойно сосуществовала с желанием причинять другим боль.  Знал и то, что не сможет так просто выпустить ученика на волю. Знал, что меньше всего похож на спасителя в сияющих доспехах.
А ещё Рейстлин чувствовал ярость. Она терзала его изнутри, подобно ядовитой твари, заставляла совершить необдуманный шаг, лишить ослушника жизни, а ещё лучше магического дара - закрыть, запереть его навек, превратить Седрика в обычного человека. И не станет для магика карты страшнее, чем потеря исконного, природного свойства.
И Маджере сдержался. Он зашёл в подвал, внимательно глядя под ноги. Свет коснулся черноволосой макушки, и Рейстлин остановился. Перехватил посох поудобнее, опёрся на него и, криво усмехнувшись, произнёс:
- Здравствуй, Седрик.

+1

4

Седрик не спал и не бодрствовал - он качался где-то посередине и изредка вздрагивал, вылавливая из окружающей его тишины шорох крысиных лап или приближающиеся шаги. Раны на спине кровоточили, и он мог лежать только на боку, неподвижно, потому что любое движение вызывало боль. Какое-то время назад стражник бросил ему кусок хлеба и миску воды. Седрик, несмотря на жажду и жжение в желудке, не притронулся к скудному пайку, тайно надеясь, что умрёт от истощения быстрее, чем от руки Верте.
На последнем допросе ему прижгли ступни железом - кожа покрылась отвратительными, болезненными волдырями, лишая возможности самостоятельно стоять и ходить. Верте уже почти не задавал вопросов, не пытался узнать имя нанимателя, а откровенно наслаждался мучениями своего пленника и улыбался с едва скрываемым восторгом, слушая его крики, всхлипы, мольбы о смерти.
Седрик проклинал и ненавидел себя за самонадеянность и упрямство, за ослепляющую, мучительную любовь к учителю и отчаянное желание угодить ему, за то, что Рейстлин подобрал его, как слепого котёнка, проявил заботу, дал новый дом, смысл и цель жить дальше, а Седрик разочаровал и предал доверие учителя.
"Лучше бы тебя не было", - слова, сказанные отцом, прочно врезались в память. Всю жизнь Седрик был только помехой, обузой и огорчением для тех, кто рядом с ним. Возможно, ему не стоило и рождаться вовсе.
Со стороны выхода раздались тихие шаги, и сердце мгновенно подскочило к глотке. Снова пытки, снова унижение, снова насмехающееся лицо Верте. Что он попробует в этот раз? Вгонит раскалённые иглы под ногти, раздробит суставы или по лоскутам снимет кожу?
"Я не могу так больше", - Седрик сжался, уткнулся лицом в холодную, шершавую стену, пытаясь успокоить дыхание и унять тревогу, которая растекалась по всему телу жидким огнём. - "Я хочу умереть".
Шаги стихли совсем близко. Его глаза уловили слабое рубиновое свечение, похожее на то, что обычно исходило от посоха учителя. Он неуверенно повернул голову, щурясь с непривычки.
- Здравствуй, Седрик, - сказал учитель, возвышавшийся над ним в своём тёмном балахоне и старом плаще. В свете волшебного рубина усмешка на знакомом лице казалась почти зловещей.
Седрик попытался подняться на дрожащих, изувеченных ногах, и ему это удалось только с третей попытки. Ступни горели. Обнажённая грудь, покрытая следами ударов плети, прерывисто вздымалась и опускалась, и сердце рвалось через рёбра наружу.
Он не смог выдавить ни слова, глядя на Рейстлина. Мысли и чувства спутались. Ему хотелось броситься в ноги учителю и заплакать от облегчения и благодарности, просить прощения и клясться в верности, но нутром он чуял, что его мучения ещё не позади. Примет ли его Рейстлин обратно, возненавидит ли, накажет ли сильнее? Или равнодушно оставит на потеху Верте, как надоевшую сломанную игрушку?
Седрик со стоном упал на колени, не силах больше выносить боль чудовищных ожогов, и склонил голову. От истощения и напряжения его била дрожь. Он не заметил, как по щекам покатились крупные слёзы, смешиваясь с кровью, потом и грязью.

+1

5

Хороший учитель - такой, как Баралис, например, - оказался бы преисполнен сочувствия. Сердце его должно было разорваться от ужаса, ибо во что пытки превратили юное, полное жизненной силы и красоты тело! Хороший учитель одним взмахом кисти излечил бы нерадивого ученика, прижал бы его к своей груди и увёл прочь из сырого подвала - к свежему воздуху и яркому солнцу над головой. А после всё должно забыться, как страшный сон.
Но Рейстлин не был хорошим учителем. И, конечно, меньше всего он похож на Баралиса. А сказка эта - их сказка - не имеет счастливого конца; значит, Седрику придётся отдуваться за ошибку. Он мог посмотреть в холодные глаза своего учителя и не найти там ничего кроме душного презрения. Слезы не тронули Рейстлина, и в ответ Седрик получил лишь молчаливое раздражение.
Старший повёл рукой, и рубин на конце его посоха вспыхнул с утроенной силой. Свет больно ударил по привыкшим в темноте глазами юноши, и том была малая часть его наказания. Маджере надеялся, что у Седрика осталась хотя бы капля благоразумия, и он смиренно будет умолять о том, чтобы пытка не заканчивалась.
В конце концов, история всегда пишется кровью.
- Ты ослушался меня, - печально произнёс Рейстлин. Удивительно, но в голосе его не оказалось гнева - он не сердился на чужую самоуверенность и испытывал одно лишь глубокое разочарование. Седрик, на которого возлагались бОльшие надежды, чем на кого бы то ни было из людей, оказался таким, как остальные - слабым, подверженным эмоциям и любви.
Да, любви. Самая могучая сила на свете, которая может бросить к твоим ногам весь мир... а может уничтожить тебя в одно мгновение. Рейстлин не имел привязанностей и того же желал Седрику. Однако упустил вероятность, что она войдёт в сердце младшего, денно и нощно следующего за старшим. И теперь глупый мальчишка расплачивается не только за свою самонадеянность, но и за...
- Зря.
Рука Рейстлина, что коснулась лба Седрика, была холодна, словно лёд. Подушечки пальцев несли за собой лёгкий разряд, который пронзил измученное тело юноши, словно удар молнии, заставил его вскрикнуть и выгнуться назад, как в пляске святого Вита. А следом пришло забытье.

Седрик лежал на жёстком деревянном столе. Его руки и ноги были свободны, однако каждая мышца налилась свинцовой тяжестью, и любой жест стал подобен мучительной пытке. Когда он открыл глаза, то увидел перед собой мертвенно-бледное лицо учителя - с глазами неожиданно чёрными, не имеющими в себе зрачка. Лицо Рейстлина воплощало собой истинно умиротворённое спокойствие, как у святых на фресках в храме Старых богов. Маг коснулся запястья Седрика, и в тот же миг тот ощутил страшную боль, словно тысячи раскалённых иголок впились в беззащитную плоть.
- Как низко ты ценишь моё слово. А свою жизнь не ценишь вовсе, - голос набатом отозвался в разорванных барабанных перепонках. Новая вспышка боли пронзила тело Седрика и пропала также неожиданно, как и появилась.
Он мог скосить глаза и увидеть рядом маленькой помост, сплошь усеянный орудиями пыток - названия некоторых терялись в летах, однако один их вид ясно давал понять, что вырванными ногтями дело не обойдётся. Рейстлин проследил за чужим взглядом и улыбнулся тепло и понимающе, будто узрел перед собой старого любовника. Рука его потянулась к раскалённым докрасна щипцам.
- Мне жаль тебя, детка. Но пламя всегда оставляет свой след... Глаза не солгут тебе боле. Когда их нет*.

Страшное заклинание наложил Рейстлин, перенося Седрика в жутковатый мир собственного подсознания. Оттуда не было ходу, и душа юноши вынуждена была страдать втрое больше его изуродованного тела - до тех пор, пока маг не решит, что наказание принято в полной мере, и в пустой голове ученика уложится одна-единственная мысль: действовать вопреки своему учителю, своему господину - значит, навлечь на себя его беспощадный гнев.
У Седрика не было достаточно духа и магической силы, чтобы противостоять Маджере. А значит, у него был только один выход - проявить достаточно смирения, чтобы выдержать кару.

*ну как же не процитировать Тёмную Госпожу

+1

6

Мир, в который погрузил его Рейстлин, находился в самом сокрытом, самом далёком, самом тёмном уголке души Седрика. Здесь он запечатывал всё, с чем не мог открыто бороться, и что не решался выразить, – ненависть к отцу, зависть к братьям, жестокие желания и тайные мысли, противоречивые, болезненные чувства к Рейстлину, которым ему было трудно дать имя. Всё, что он отвергал, хранилось здесь, сгнивало и отравляло его изнутри, заставляло ненавидеть себя.
Тело Седрика расплавлялось, распадалось, рассыпалось и собиралось воедино вновь, по частицам, по каплям крови. Боль неистово билась в жилах, выворачивала суставы, рвала и терзала мускулы, остервенело вгрызалась в мозг, а потом мгновенно исчезала - так, будто ничего не было, будто вся пытка - лишь плод воспалённого воображения. Раскалённые щипцы мучительно медленно снимали с плоти полоски кожи - один за другим, один за другим, оставляя за собой только опалённые, рваные раны. Но потом плоть заживала, кожа восстанавливались, и всё повторялось сначала.
Седрик не мог больше ни кричать, ни плакать - слёзы кончились, а горло совсем высохло. Он также не просил о милосердии и не молил учителя остановиться, зная, что его не услышат. Однако, эта пытка приносила ему странное облегчение – Рейстлин причинял ему боль, потому что хотел преподать урок. Учитель не бросил его в подземельях и пришёл за ним, чтобы собственными руками наказать за ослушание, а значит, Седрик ему всё ещё нужен. Принимать на себя разочарование и гнев было намного легче, чем безразличие.
В бреду и агонии, Седрик видел бесформенные тени, которые тянули к нему когти, поднимая в памяти забытые страхи, истощая рассудок и душевные силы. Голову заполнял сонм нестройных, громких, пронзительных голосов, повторявших последние слова, сказанные ему отцом, но среди них был и другой голос, который тихо звал его по имени, будто пытаясь помочь, пытаясь не дать ему утонуть в кошмарах.
Когда боль неожиданно отступила, из лоскутов тени над ним появилось знакомое, печальное лицо в обрамлении пышных чёрных локонов.
"Селия...", - не веря, Седрик протянул к ней бессильную руку и заправил выбившуюся прядь за ухо.
Селия была такой же, как в детстве - задумчивой, молчаливой, лучащейся отчуждённой, возвышенной красотой. Она находила своё счастье в молитве, мечтая посвятить свою жизнь служению Семерым. Как жаль, что боги не её сумели спасти. Селия сильно мучилась перед смертью - болезнь изуродовала юное тело настолько, что на отпевании Седрик едва смог узнать в иссохшем трупе с зеленовато-серой кожей и впалыми глазами свою старшую сестру.
"Селия , я должен был быть на твоём месте... Отец бы так обрадовался, что его любимая дочь сумела побороть болезнь. Всем было бы лучше.".
Сестра слабо улыбнулась, и её лицо стало постепенно исчезать. Седрик, не желая расставаться с иллюзией, прижал ладонь к её холодной, бледной щеке. Ему хотелось охватить сестру за шею и крепко прижать к груди, но у него не хватило бы сил.
"Я так тебя любил".
В следующее мгновение иллюзия развеялась. Краткий миг покоя разбился, боль снова обвила тело Седрика, как огненная змея. На месте Селии оказалось лицо Рейстлина, чудовищно спокойное и непроницаемое. Седрик прерывисто выдохнул, провёл дрожащими пальцами по его скуле и опустил руку.

0

7

Рейстлин повернул голову, успевая оставить горячий поцелуй-след на чужой изувеченной коже, и жар от этого лёгкого прикосновения пронзил тело Седрика не хуже огненной стрелы. Лицо мага рассыпалось пеплом, но лишь для того, чтобы обнажить под собой новую маску. Маску - лицо человека, которого юноша ненавидел и боялся всю свою жизнь.
Адриан Ллевелин, в лучшие свои годы, предстал перед младшим сыном. Закутанный в чёрную мантию Рейстлина Маджере, тем не менее, это был он - чинный и уверенный в себе глава семейства. И в глазах его, похожих на осколки льда, безжалостность мешалась с презрением. Этот гремучий коктейль создавал ненависть, и не было возможность притушить её хотя бы на мгновение.
- Седрик, - хрипло выдохнул Адриан и протянул неожиданно по-старчески скрюченные и изуродованные пигментными пятнами руки к сыну. - Седрик!
Он не промедлил более ни секунды, и вцепился острыми пальцами в горло юноши. Обвиняющий шёпот срывался с пересохших губ Адриана, и с каждым мгновением он всё сильнее давил, перекрывая доступ к живительному воздуху. То, что не удалось сделать много лет назад, мужчина воплощал здесь и сейчас. Пламя его ярости разгоралось всё сильнее, и вот на коже младшего Ллевелина появляются багрово-красные царапины от ногтей.
- Ты! Это ты, ты один виноват в их гибели! - такой взгляд мог принадлежать только безумцу, но кто сказал, что Адриан им не был? - А теперь праведная кара настигла тебя! И, да простят меня боги, но сегодня ты умрёшь!
Он захохотал и хорошенько тряхнул сына. Счёт шёл на секунду, но когда последние крохи жизни почти покинули тело Седрика, стальная хватка исчезла.

Перед учеником вновь стоял его учитель. Лицо его не выражало ровным счётом ничего. Он поднял руку, и в ладони его теплился маленький ярко-синий огонёк. Пламя заставляло плясать на стенах разные тени, и, если бы Седрик прислушался, то непременно услышал жуткие голоса. Но пока они не смели громко роптать в присутствии Рейстлина. Который опустил руку, позволив огоньку соскользнуть на чужую грудь.
На измученного пленника сошла благодать. Магия убрала боль в мгновение ока, Седрик мог почувствовать небывалый прилив сил и бодрости духа. Лишь взгляд учителя приковывал, не позволяя двинуть хотя бы рукой.
- Ты не хотел так. Я знаю, - он наклонился, обдав ученика терпким запахом полыни, белладонны и ещё чего-то сладкого, до боли знакомого - но чего именно, было непонятно. Тон Рейстлина снизился до почти интимного полушёпота, а в глазах его мелькнуло нечто маниакальное, что Седрик минутой ранее видел в безумном взоре своего отца. - Глупый и беззащитный, словно неразумное дитя. Ты всего лишь поддался любопытство и пошёл туда, куда не следует. Заблудился, маленький мальчик, пропал, забыл дорогу в родной дом.
Он задержался, пристально рассматривая некогда красивые, но теперь несущие на себе мучительный отпечаток страдая черты лица. Таким Рейстлин видел ученика лишь долю секунды, а следом его проклятые глаза разрушили морок, показав могущественному магу, что время делает с человеком.
И вот перед Маджере лежал глубокий старик. Он почувствовал отвращение и подался назад, выпрямляясь и поводя рукой. Этот небрежный жест вновь погрузил Седрика в пучину страданий, и теперь мороки терзали не только его душу, но и тело.

Тёмные твари, которых призвал Маджере, не принадлежали этому миру. Они были вырваны из страшных ночных грёз, древних кошмаров и сказок, передаваемых из уст в уста, ибо не нашлось еще смельчика, чья рука увековечила бы эти предания на бумаге. Повинуясь жесту мага, они радостно рванули к Седрику, плотно впились острыми когтями в его мозг и грудную клетку, грозя в любой момент разорвать её и выставить внутренние органы на обозрение, подобно экзотическому цветку. Но пока железная воля Рейстлина сдерживала их, и они могли лишь кромсать кожу, да мучить сознание Седрика кошмарами.

+1

8

Когда перед ним появилось перекошенное от гнева лицо Адриана, а цепкие, костлявые руки сомкнулись на шее, Седрик почти с облегчением подумал, что скоро умрёт. Ему уже слышалась тяжёлая поступь Баса и лязг его раскалённых цепей, которыми бог сковывал души грешников, утаскивая их в царство вечного огня. Там Седрик не увидел бы ни своих братьев, ни сестру, ни мать, - они давно блаженствовали в божественных садах Теана - но был бы свободен от гнева учителя, от своего прошлого, от себя самого.
"Пожалуйста, убей меня, убей сейчас...", - думал он. Перед глазами расплывались чёрные бесформенные пятна, кровь клокотала в ушах, но неожиданно хватка на шее исчезла. Воздух снова ворвался в лёгкие, заставляя Седрика резко согнуться пополам и закашляться.
Рейстлин возвышался над ним, как молчаливая статуя из Храма Семерых, у которой прихожане просили покровительства, благословения или утешения. На его ладони билось магическое пламя - яркое, синее, как цветок дикого ириса. Седрик невольно залюбовался и даже не заметил, как с руки учителя оно соскользнуло ему на грудь. По жилам растеклось трепещущее тепло, прогоняя боль, усталость, тревогу, и дыхание сбилось от неожиданно вернувшихся сил. Неужели всё кончилось? То, что происходило с ним мгновение назад, теперь казалось всего лишь дурным предрассветным сном.
Седрик растерянно посмотрел на свои ладони и затем поднял взгляд на Рейстлина, который оказался совсем близко. Его шёпот струился в пространстве вместе с терпким, дурманящим запахом трав.
- ...Заблудился, маленький мальчик, пропал, забыл дорогу в родной дом.
Учитель говорил слишком сладко, чтобы его слова были правдой, но Седрик всё равно хотел крепко прижаться к нему, чтобы убедиться, что в чужом теле, которое порой казалось неживым, тоже течёт тёплая кровь, и отчаянно просить прощения. Рейстлин так много для него значил - больше, чем было бы разумно, чем хотелось себе признаваться, и чем гордость когда-либо позволит ему выразить. Седрик ненавидел свою привязанность, пытался с ней бороться, но увязал только глубже, обездвиженный одним лишь взглядом холодных, золотисто-карих глаз.
Учитель резко отстранился с небрежным жестом. Возможно, он прочитал в его лице то, что, скорее всего, презирал в людях. Седрик ощутил пустоту внутри, а вслед за ней вернулась боль - жгучая, ядовитая, невыносимая. Но на этот раз она обрела форму чудовищных созданий, словно сшитых из лоскутов ночных кошмаров руками Старых Богов.
- Нет... - прошептал Седрик пересохшими от страха губами. Его разумом снова завладевали мороки. - Нет-нет, нет, пожалуйста, нет!
Острейшие когти и клыки впивались в кожу, цеплялись за кости, раздирали мышцы, но он не хотел им поддаваться и рвался вперёд, пытаясь приблизиться к Рейстлину. Урок был усвоен, не имело смысла продолжать пытку. Неужели учитель не послушает?
- Тиш-ш-ш-ше, - раздался над его ухом шипящий, успокаивающий, притягивающий голос. Все остальные звуки утонули в нём. Повернув голову, Седрик увидел свисающий из темноты, медленно покачивающийся из стороны в сторону, светящийся шар, который кольцами обвивала красная змея. Голос, похоже, принадлежал именно ей. - Тиш-ш-ш-ше, мой мальчик. Тебе нужна помощ-щ-щь.
Движение шара завораживало, и Седрику невольно захотелось прикоснуться к его гладкой, живой, лучащейся поверхности. Рука потянулась сама.
- Ближ-ж-же, мой мальчик, ближе. Я тебе помогу... - чешуя змеи переливалась всеми оттенками красного - от багрового до червонного - а её глаза казались мудрыми, наполненными смыслом и стремлением. Кто она, как оказалась здесь? Почему хотела помочь? Это было неважно, ведь свет так манил.
Когда Седрик уже почти ощущал тепло под своей ладонью, из темноты выплыли два огромных рыбьих глаза - в них отражался слепой, неутолимый, первобытный голод. Свет выхватил очертания уродливого, заплывшего туловища с дрожащими плавниками, похожими на кисти рук со рваными перепонками между неестественно длинными пальцами. Змея была всего лишь наростом на пульсирующем шаре,болтавшемся на тонком щупальце над пастью чудовищных размеров рыбы. Её кожа истекала зловонной слизью, а влажные жабры тяжело раздувались, как кузнечные мехи. Она обнажила несколько рядов заточенных зубов, между которыми застряли куски мяса, обломки костей, клоки волос.
Седрик не мог шевельнуться и только наблюдал, как пасть разверзалась всё шире и шире, готовясь сожрать его. Когда рыба подняла язык, под ним он увидел множество человеческих голов с чёрными впадинами вместо глаз - в чертах некоторых угадывалось что-то до боли знакомое. Он вскрикнул от ужаса, отворачиваясь.
В следующий миг рыба лопнула, как мыльный пузырь, без звука, растаяла в темноте - очередная злая штука воспалённого сознания. Перед Седриком всё ещё стоял Рейстлин, а кровожадные тени клубились вокруг и не давали дотянуться до учителя.
Седрик был измотан. Он чувствовал себя набитой соломой тряпичной куклой, которая наскучила владельцу, и потому тот бросил её на растерзание дворовым псам. Глупая-глупая, бестолковая игрушка, принёсшая только лишние хлопоты, - что от тебя останется, когда псы наиграются? Сколько ночей ты потом проведёшь, дрожа в темноте? Сможешь ли снова коснуться любимого учителя, забыв, что он навсегда изувечил тебя?

+1

9

Стало тихо. Тишина давила на уши, вызывая прилив крови к голове, терзала виски и заставляла нервно сглатывать. Физически травмированному человеку было тяжело во сто крат: он чувствовал прилив тошноты вкупе с сильнейшей головной болью, словно внутреннее давление поднялось в разы, грозя в любой момент довести дело до печального конца. С воздухе терпко пахло железом, и металлический вкус его явственно ощущался на губах. То была сильная магия, и хотя Рейстлин понимал, что каждое заклинание отнимает у него толику сил и приближает к бесконтрольной слабости, удушающему кашлю, он не мог отказать себе в удовольствии продолжить.
Ведь Седрик был виноват сам.
- Ты всегда можешь сказать "достаточно". Но и я всегда буду знать, что это означает "ещё".

Ай-ай-ай такое читать

Седрик лежал на широкой кровати с балдахином, что стояла в полукруглой комнате, залитой солнечным светом. Украшенные искусной резьбой ножки кровати - как, впрочем, и вся остальная мебель, - утопали в мягком ворсе ковра. В больших вазах, стоявших на полу, благоухали белые, словно первый снег, розы, а сквозь приоткрытые створки окон доносилась заливистая птичья песня.
Юноша был обнажён. Его тело не хранило на себе ни следа от забав Верте, кожу приятно ласкал ветер, несущий в себе тонкий аромат свежескошенной травы, говорливой реки, что течёт неподалёку, и сладкой клубники. На бедре Седрика покоилась чужая ладонь.
Рейстлин вальяжно разлёгся рядом, поджав одну ногу под себя. Свободной рукой он сжимал виноградную кисть, которую время от времени подносил к губам. Его волосы не были седыми и имели приятный каштановый, с рыжиной оттенок, а тело принадлежало молодому, физически развитому мужчине двадцати возьми лет. Повернув голову, он с немым удивлением воззрился на Седрика.
- Что-то случилось, любовь моя? - Маджере вскинул брови, и в светлых глазах его мелькнуло беспокойство. - Ты увидел дурной сон? Погоди, не отвечай! Я знаю, как прогнать страхи.
Он улыбнулся тепло и искренне, положил сладкие ягоды на блюдо, мимоходом облизнул длинные тонкие пальцы и подался вперёд. Навис над Седриком, не подавляя, но незримо указываю на свою ведущую роль. А после... после поцеловал - чувственно и нежно, с заинтересованной властностью изучая языком чужой рот. И рука на бедре любовника сжалась сильнее - впрочем, тут же сменив жёсткий жест томительной лаской. Ладонь Рейстлина скользнула на внутреннюю сторону, беззастенчиво сжала восставшую плоть - лишь для того, чтобы после коленом раздвинуть Седрику ноги.
- Мой, - он выдохнул в чужие губы, не скрывая затянутый поволокой взор. Юноша мог почувствовать, как сердце мага с силой стучит о грудную клетку, грозя разорвать её и вырваться наружу.
Один из них точно был любим до безумия.
Губы Маджере прошлись по скуле, далее вниз, по подбородку, к шее. Там особо задержались у ключицы; язык оставил влажный следы, а зубы слегка прикусили покрывшуюся мурашками кожу. Ладонь магика продолжала ласкать Седрика между ног, доводя до исступления, но не приближая желанный конец. И когда возбуждение стало невыносимым, и стоны срывались с губ, а перед глазами плясали чёрные круги...

Всё закончилось. Седрик вновь оказался в подземелье, и боль перехватила эстафету у желания, вновь заключая жертву в свои стальные тиски.
Рейстлин покачнулся, но не упал. Лишь с силой сжал посох и едва заметно нахмурился, выражая неудовольствие. Последняя иллюзия далась ему с огромным трудом, но тем красочнее и эффектнее она получилась. Он видел разочарование в глазах напротив, но оно вызвало лишь насмешливую улыбку. Не нужно было слов, чтобы усилить смущение ученика. Ведь им обоим всё было понятно без слов.
Маг Маджере сперва дал надежду, а после безжалостно отнял её. Ибо он никогда никого не любил.
И всё же он не забыла считывать пульс Седрика. Довести его до смерти не входило в планы Рейстлина - пока. К тому же не оставалось никаких сомнений в том, что Ренард, не оставлявший безобразную сцену в подвале с момента её начала, присутствующий незримо, но не настолько, чтобы Рейстлин не ощущал жасминовый аромат его духов, не выдержал. Эстетическое чувство мага оказалось сломлено, ибо то, что Маджере творил с учеником-воришкой, выходило за грань понимания Верте. В том была его главная слабость, ибо, в отличие от своего недруга, Ренард не обладал столь изощрённой фантазией.
Итак, теперь они остались одни абсолютно и безоговорочно. Рубин в посохе мага продолжал светиться, несмотря на то, что волшебные силы убывали с каждой минутой. Рейстлин чувствовал потребность лечь, но их история ещё не была закончена. Он сделает так, что в следующий раз Седрик даже не задумался о возможности ослушаться.

Отредактировано Raistlin Majere (2018-06-10 23:47:24)

+1

10

https://78.media.tumblr.com/510a1a683e2bde9f1c38ed21e4598f16/tumblr_inline_o903v6JDe61qckvrt_500.gif

Пытка продолжалась. Унизительная, невозможно-вожделенная иллюзия рассыпалась и оставила после себя чёрное, жгучее разочарование. Рейстлин вытянул на свет самые сокровенные и постыдные чаяния, и Седрик увидел, насколько тщетны были его чувства к учителю, насколько наивны были его попытки завоевать хотя бы один благосклонный взгляд или заботливый жест, насколько жестоко было чужое сердце, охваченное жаждой власти. Его воля была сломлена, честь и достоинство - растоптаны. Он будто разбился на мелкие осколки, как фарфоровая чашка, чтобы потом учитель терпеливыми руками мог собрать их воедино по собственному замыслу. Возможно, это и была изначальная цель.
Седрик устал так, как никогда в своей жизни. Он с трудом приподнял голову и попытался сосредоточить взгляд на светящемся рубине учительского посоха, чтобы удержаться в сознании. Боль вытягивала из него последние душевные силы. Граница между действительным и сотворённым магией истёрлась, воспоминания и мысли путались. Он ещё находился в подземельях Верте? Как и когда он сюда попал, сколько дней или недель прошло? Всё это было настоящем или ему просто привиделся кошмарный сон? Может быть, ничто уже не было настоящим, или он умер, и боги решили наказать его за все грехи - за воровство и попрошайничество, за зависть к собственным братьям, за то, что он - единственный выживший ребёнок в семье Ллевелин, за то, что убил свою мать, лишь появившись на свет?
- Я заслужил это... - не заметив, произнёс он вслух.
"Ты не виноват, Седрик", - через шум в голове неожиданно пробился слабый голос Селии.
- Ещё одна иллюзия? Я больше не поверю...
"Я всегда, всегда была с тобой. Потерпи ещё немного. Это кончится, и потом...".
- И потом?
"И потом ты станешь сильнее".
- Я стану сильнее...
От этой мысли его бросило в дрожь. Голос Селии умолк, но тишина говорила громче, а воображение уже рисовало волнительные картины возможного будущего, которые Седрик пока не мог чётко рассмотреть. Он протянул вперёд руку, сжал край мантии учителя в ладони, насколько хватило сил, и резко втянул носом воздух. Грубость и шершавость хлопка под пальцами, натяжение ткани. Рассеянное алое свечение, ложащееся на каменные стены подземелья. Запах гнили, впитавшейся в пол, запах собственной крови, запах Рейстлина. Шорохи в тёмных углах, звук дыхания. Телесные ощущения вернули Седрику немного ясности и на мгновение притупили боль. Он вдруг почувствовал себя другим, изменившимся, словно внутри открылись новые, ещё не изученные пространства сознания, наполненные спящей силой, ждущей своего пробуждения. Ему больше не было страшно.

0

11

- Седрик.
Голос звучал требовательно. Он звал юного мага туда, к мёртвому красному свету, к яркому огню, за которыми находилось царство живых. Липкие руки мертвецов хватали его, голоса звучал в его голове, сводили с ума и тянули вниз, в царство теней.
- Седрик!
Он манил к себе, раскрывая за каплями стойкости, цинизма и заботливой ненависти в тоне голоса, целый мир. Мир, который отныне будет принадлежать только им двоим.
- СЕДРИК!
Он почти проревел, хотя на деле едва ли шёпот коснулся сырой каменной глади стен. В голосе была слышна злая требовательность с терпкими нотками издевки, будто его обладатель понимал, что просто не позволит умереть этому истерзанному телу. Ибо чужая жизнь сконцентрирована только в тонких бледных пальцах, которые могут сжаться в любой момент.

Седрик был распростёрт перед ним. Нанизан на острые оленьи рога, и кровь его окрасила их в багровый цвет. Птичьи перья украшали тёмную шевелюру его волос, словно корона, а ногти, испачканные в лесной земле, судорожно царапали пустоту. Тело юноши источало плотный запах смерти и разложения, но сердце всё ещё билось в его заживо выпотрошенной грудной клетке.
Ничто не пропадёт. Всё будет использовано с умом. Ибо тогда это будет не убийство, а уважение.
- Седрик, посмотри на меня, - голос Рейстлина ворвался в его разум, а глаза открылись против воли, чтобы узреть перед собой строгое и уставшее лицо своего учителя. - Теперь ты понял? Теперь ты видишь?
Он положил неожиданно горячую руку, ещё хранившую на себе частицу магии, на плечо пленника, большим пальцев стёр грязь, открывая багрово-синий кровоподтёк. Было в этом жесте что-то отеческое, словно и сам маг Маджере уяснил для себя некую вечную, словно сам мир, но постоянно ускользающую истину. Он видел и свою ошибку на пути, который выбрал для них обоих, и даже без горечи признал вновь, что привязанность станет кинжалом, чьё острие будет направлено в спину.
- Мы уходим отсюда.
Больше Рейстлин не смотрел на ученика. Черты его исказило жестокое разочарование вкупе с брезгливостью и презрением. Рука продолжала с силой сжимать магический посох, но опирался на него Маджере всем телом. Сразу с исчезновением мороков вонь подземелья стала явственнее ощущаться на губах, а во рту появился металлический привкус крови. У Рейстлина оставалось достаточно сил, чтобы перенести себя обратно в башню, за многие лиги от этого места. Что до Седрика... его никто не будет задерживать на выходе из этого дома, но несколько дней ему придётся позаботиться о себе самому.
- Ты знаешь, где меня найти.
Последняя яркая вспышка ослепила ученика, а когда она пропала и зрение вернулось к нему, он мог увидеть только пустой подвал. Руки и ноги его были свободны, дверь оказалась маняще-распахнутой - вставай и иди. О Рейстлине Маджере напоминал только едва заметный запах серы, какой всегда остаётся после телепортации, да чёрный, украшенный серебристыми рунами плащ, в который Седрику предстояло завернуться и проделать новый долгий путь.

Эпизод закрыт.

Отредактировано Raistlin Majere (Сегодня 16:03:02)

+1


Вы здесь » Velmaren. Broken Crown » Страницы прошлого » Успех любит терпение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC